Рецепт успешной служанки

Действие четвёртое: взгляните на ситуацию под другим углом.

      Руки тряслись, мысли лихорадочно метались в голове. Я сжалась в клубочек на кресле в библиотеке, постоянно вытирая глаза и тихонечко всхлипывая. И чего это я расклеилась? Я же предполагала, что слухи пойдут. Вот они и пошли. Чего теперь слёзы лью? Но слёзы лились без остановки, и как бы я не пыталась это остановить, ничего не выходило. Видимо, плотину прорвало. Я оплакивала и потерю мамы, и столкновение со всеми сложностями, возникшими в этом мире. Скайра оказалась слишком жестокой. Здесь либо ты, либо тебя. И признавать это мне отчаянно не хотелось. Хотя я понимала, что ещё немного и меня сожрут с потрохами. Не люди, а звери. Тьфу!

      Я так глубоко была погружена в свои мысли, что не заметила, как Вимано опять сел на корточки напротив меня.

— Ну, и что произошло? — тихо спросил он, вглядываясь в моё лицо.

      Я вздрогнула, ужасно громко всхлипнула в очередной раз и бросилась вытирать слёзы, но он поймал мои руки. Бережно их сжимая в своих по-мужски больших ладонях, он снова спросил:

— Ну же, что случилось?

      Я отчаянно замотала головой, не желая рассказывать ему о словах Мавлины. Стоп, бережно?

— И кого ты пытаешься обмануть? — он нахмурился, всё так же не сводя глаз с меня.

— Мавлина, она, — я запнулась. — Она обещала меня выгнать.

      Ну вот. Нажаловалась. Хотя, всё равно не смогла бы смолчать или соврать господину. Да и незачем это. Всё равно всё узнает.

— И почему же? — взгляд его начинал терять теплоту.

— Пустили слух о том, что я и вы… — крайне сложно просто сказать это. — Мы спим вместе.

      Слёзы снова полились из глаз, и я со всхлипом вырвала руки из его захвата, чтобы закрыть ими своё лицо. Внезапно меня сгребли в объятия. Рыдания как-то резко ушли на второй план. Удивлённо заглянула в глаза Вимано, который легко поднял меня с кресла и сел сам, устраивая меня на своих коленях. Мне пришлось обхватить его шею руками, чтобы не упасть. Удивление смешалось со смущением. Я глупо хлопнула глазками.

— Ну, не плачь, — едва слышно сказал он и продолжил. — Расскажи подробнее.

      Но дыхание спёрло, ни слова не получалось из себя выдавить. Я глотала воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. И от осознания того, как же жалко я сейчас выгляжу, истерика накрывала ещё больше.

— Ну, ладно тебе, — Вимано как-то совсем по-доброму погладил меня по спине, укачивая на своих руках.

— Все видели! — наконец вымолвила я. — Они считают, что я… Любовница!

      В голосе прорывались визгливые нотки. Господи, если бы могла, побилась бы головой о что-нибудь твёрдое. Стыдно было неимоверно, но поделать с собой ничего не получалось.

— Чья? — он перестал меня укачивать и посмотрел на меня, нахмурившись.

      И выражение лица такое глупое-глупое…

— Тво… Ваша! — прорыдала я.

      Его брови сдвинулись ещё больше. Тень понимания промелькнула в ореховых глазах. Чёрт! Не палиться, Настя! Не палиться!

— Мавлина постаралась? — голос его как-то даже похолодел.

      Я ничего не стала отвечать. Лишь всхлипнула.

— Понятно.

      Ощущение было таким, будто вот-вот нагрянет буря. Я поёжилась и предприняла попытку вылезть из кольца его рук. Истерика постепенно сходила на нет. Но Вимано будто опомнился и ощущение бури пропало. Он лишь крепче прижал меня к себе.

      Неправильно это. Не утешают господа рабынь иномирных. И за руки бережно не держат.
 

***

      Большая гостиная. Уютная комната с кучей ковров, книжных полок, парой кресел, диванчиком и горой разнообразных подушечек на этих самых креслах. И кому эти подушечки нужны?

      Видимо, это какая-то защитная реакция, иначе бы я не стала в такой ситуации размышлять о глупых подушках.

      Господин стоял посреди гостиной, а я сидела в кресле за его спиной. Перед ним стояли слуги, построившиеся в линейку. Вимано исподлобья оглядывал подчинённых, сложив руки на груди.

— Значит, работы вам не хватает и воспитания, раз позволяете себе чесать языком? — предельно спокойно спросил он.

      Слуги молчали, но молчание их говорило за них: одни стыдились, другие боялись, третьи смотрели на нас с вызовом. Да уж.

— Что же вы сейчас молчите? Распускать сплетни у вас явно выходит лучше.

      Народ упорно молчал. Лишь Мавлина фыркнула, чем тут же обратила на себя взор Реймана. Реймана? Я назвала его по имени? Надо заканчивать, а то привыкну ещё.

— Мавлина, ещё хоть малейшее замечание и ты будешь уволена с наихудшими рекомендациями.

      Кухарка задохнулась в возмущении.

— Всех остальных это так же касается. Свободны.

      Слуги начали спешно расходиться кто куда, но многие из них бросали на меня злые взгляды. Ну, конечно же. Я теперь стукачка, не иначе.

      Вимано со мной в библиотеке просидел долго. По ощущениям - часа полтора точно, если не больше. Я даже задремала в какой-то момент. А потом он молча встал, довёл меня до гостиной, усадил в кресло и только тогда сказал, мол, будем вершить правосудие. А надо мне оно, такое правосудие?

      Я уловила взволновый взгляд подруги, уходящей со всеми слугами, это меня и вырвало из размышлений. Надо с ней поговорить. Причём чем быстрее, тем лучше.

      В гостиной, наконец, остались только мы с господином. Он повернулся ко мне, потёр лоб и сел в кресло рядом. Выглядел он каким-то измученным, что ли…

— Знаешь что, Наста? Будешь лучше работать рядом со мной, — выдал он после недолгого молчания.

      Мои брови медленно поползли вверх, а он продолжил:

— Будешь прибираться в моих покоях. Так оно - как-то спокойнее.

      Собственно, такого жеста от Реймана я не поняла. Где вообще каноничный хозяин домена? Высокомерный там, эгоистичный… По-простому, в общем, гад последний. Разрыв шаблона просто.

      После акта правосудия в гостиной меня снова проводили до комнаты и велели отдыхать. Ну, а я что? Слово господина — закон.

      Подруга ко мне так и не зашла, а я долго не могла уснуть. Всё думала. И приняла твёрдое решение, что раз один раз уже померла, то второй раз позволить себе этого не могу. Раньше про меня могли говорить гадости и похуже, чего ж я сейчас расклеилась? Так, решено! Всё, жизнь с чистого листа. И плакать больше не буду. Я же сильная, да?