Рейх и Шамбала

глава14

Немецкий генерал Эрвин Роммель был выдающимся полководцем. В середине войны был с танковым корпусом послан в Африку

на помощь войскам Муссолини, одержал много побед над превосходящими силами противника.

Африка, 1943 год.

Жара стояла страшная. Последний бой закончился неделю назад, было временное перемирие. В такую жару воевать не хотели ни немцы, ни англичане. Генерал Роммель сидел в своей палатке, пил теплый коньяк и ругал фюрера последними словами, который его сюда послал. А рядом с ним сидел его советник Герлиц.

— Черт бы побрал этого фюрера, — сказал Роммель, — послал в какую-то дыру. Я мечтал одерживать победы на главном, Восточном фронте, а здесь мои победы никому не нужны, мы только сдерживаем этих проклятых англичан.

— На Восточном фронте тоже не сахар, — сказал Герлиц. — Русские воевать умеют почище этих англичан, да и морозы у них там сильные.

— Все равно я чувствую себя пятым колесом в телеге рейха, которая вот-вот развалится. Торчим здесь уже третий месяц, — сказал Роммель, — я скоро здесь сварюсь заживо.

Вечерело. Они вышли из палатки и закурили. Роммель посмотрел на север и увидел верблюда, идущего в их сторону. На верблюде верхом сидел человек. Когда верблюд подошел ближе, генерал признал в наезднике знакомого бедуина Аль Сабаха. Через месяц войны в Африке Роммеля каждая собака знала, не говоря о бедуинах. Бедуины сразу признали авторитет Роммеля и даже предложили ему помощь в войне.

— А сколько вас? — спросил Роммель бедуинов.

— Нас пятнадцать человек, и почти все с ружьями, — сказали бедуины, у них это считалось огромным войском.

— Привет тебе, Аль Сабах. Да хранит пустыня верблюда твоего, да пребудет оазис в душе твоей, — сказал генерал.

— Привет тебе, о достойнейший генерал рейха. Да одержишь ты победы великие, да не зароют в песок тебя англичане, да пребудет с тобой вечный фарт, да не получить тебе к одиннадцати туза, да чтобы все бедуинки любили тебя так, как бедуин любит пустыню, да чтобы англичане разбегались от одного гневного взгляда твоего!

— Ну хватит-хватит, — сказал Роммель. — Какая грубая африканская лесть, но все равно приятно. Ладно, Сабах, пойдем ко мне, поговорить надо.

Они прошли в палатку генерала и сели.

— Хочешь коньяка? — спросил Роммель и протянул ему бутылку.

Сабах взял бутылку, отхлебнул, поморщился и сказал, что такую теплую гадость ему пить противно. На что Роммель ему ответил, что другой-то гадости все равно нет.

— Почему же нет? — сказал Сабах. — У меня на верблюде есть ящик коньяка со льдом, сейчас принесу.

Через пять минут он принес ящик холодного коньяка, обложенного мешочками со льдом.

— Где ты его взял? О хранит господь здоровье твое, — сказал Роммель.

— Места надо знать, — сказал Сабах.

Они открыли коньяк, выпили.

— Класс, — сказал Роммель, — вот это я понимаю — выпивка, а то пью это дерьмо горячее. Ты, Сабах, бедуин опытный, целого взвода стоишь, хочу поручить тебе одно дельце. Тут по пустыне один бандит озоровал. Черный Абдула, слыхал?

— Конечно, слышал, — сказал Сабах.

— Так вот, мы его вчера поймали ночью, сливал бензин с наших танков. Мы его расстреляли, а перед смертью он нам поведал, что у него в старом городе остался гарем. Мы проверили, точно — семь женщин там осталось без мужика. А ты, я слышал, холостой. Возьми гарем, пригодится.

— Надо подумать… А давай, — сказал Сабах. — Женюсь. Да хранит господь святую землю. А то надоело, Эрвин, шляешься тут по пустыне как перст, не зная женской привязанности. Поехали, посмотрим, если понравятся, женюсь.

— Лады, — сказал Роммель.

Они вышли из палатки.

— На чем поедем? — спросил Роммель.

— Поехали на верблюде, — предложил Аль Сабах.

— На верблюде не интересно, — сказал Роммель. — Я предлагаю поехать на танке.

— Я никогда на танке не ездил, — сказал Сабах.

— Вот и прокатишься, — сказал Роммель.

Недалеко от палатки стоял «Тигр», они подошли к нему и стали забираться внутрь. Роммель полез первым, а Сабах лез за ним следом. В танке было довольно уютно, работало радио «Эхо Каира», и даже было несколько вентиляторов, что было очень приятно после такой жары. Роммель сел за руль и принялся заводить танк. Может быть, из-за жары танк заводиться не хотел.

— Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! — вскричал генерал и пнул ногой по приборной панели. Танк сразу завелся и поехал.

— А вы мастер по танкам? — спросил Аль Сабах.

— Нет, — сказал Роммель, — я до войны лифтером работал.