Ремесло Теней: Игла Дживана

Глава 24. В деревне

Пробуждение превратилось в пытку. Бессмысленную и беспощадную. Я извивался и ворочался, требуя, чтобы меня оставили в покое, но чувство чужого присутствия постоянно тревожило разум, вынуждая проснуться. Когда стало совсем уж невмоготу, я не выдержал и застонал.

– Оставьте меня в покое!

Казалось, кто-то рассмеялся. Издевательски. С явным намереньем разозлить.

Решив, что это слишком, я, наконец, распахнул глаза и резко сел.

Рядом, однако, никого не оказалось.

Я моргнул несколько раз, опустил руку на одеяло, которым кто-то заботливо меня накрыл. Нахмурился. Как следует протер глаза и осмотрелся.

Пусто.

Я усмехнулся и опустил ноги на дощатый пол.

Место пробуждения выглядело незнакомым. Какая-то убогая и грубо сколоченная лачуга. Вместо окон – сквозные прорези с плотными занавесками, а роль двери исполняла жесткая холстина, сшитая из разноцветных лоскутов. Из мебели только низкая тахта с мягкой шерстяной подстилкой, смердящей точно стадо бешеных буунов[1], да невысокий столик.

Повышенная влажность и сильный пряный аромат в воздухе говорили, что я все еще в лесу. События, предшествующие далеко не сладкому пробуждению, мгновенно выстроились в голове по порядку ровно до того момента, как мне в затылок выстрелили отравленным дротиком. Сколько времени прошло с тех пор, я точно сказать не решался, хотя биологические часы настойчиво шептали, что на дворе глубокая ночь.

Я, тихо охнув, поднялся и несколько раз осторожно мотнул головой – на случай, если транквилизатор не до конца выветрился. Слабости я совершенно не чувствовал, головной боли или тошноты – тоже. Более того, я славно выспался, хотя подобного со мной не случалось уже давно. Я ощущал себя полным сил, и только совсем немного хотел пить.

Странно.

Настолько, что вынудило прислушаться к Теням. Те мерно плескались вокруг, создавая заурядный фоновый шум. Все, вроде как, было в полном порядке…

Тут я вспомнил об Эйтн и Занди. Не сказать чтоб судьба местного вельможи меня волновала, однако от внимания не ускользнуло, что рядом их не обнаружилось. А это уже вселяло тревогу.

Я подошел к тому, что тут считалось окном, и слегка отогнул занавеску.

Ночь давно вступила в свои права, но здесь, под сенью густой паатовой листвы царили вечные сумерки. И все благодаря флуоресцентным растениям, разгонявшим глухой мрак. Я понял, что хижина держится на ветвях одного из паатов, а с прочими она была связана узкими канатными мостками. Местных не наблюдалось.

Чувство, что я заключенный кольнуло в грудь, вынуждая нахмуриться.

– Все интересней и интересней.

Отпустив шторку, я еще раз осмотрелся и теперь обнаружил на столике небольшой стакан. Трудно описать материал, из которого он был сделан, но это было не стекло. Вытянув вперед руку, я мысленно позвал стакан к себе, и тот без особых препятствий протанцевал по воздуху прямо в ладонь. Стакан не был пуст, но проверять, что там я не стал. Осторожность легко пересилила жажду. Стакан вернулся на место.

Исходя из того, как встретили нашу компанию, я сделал вывод, что в этой местности мы далеко не гости, а потому закономерно ожидал найти возле двери что-то вроде охраны, и с удивлением отметил, что ее нет. Отодвинув полотно, я вышел на узкий пандус, за которым развернулся махдийский поселок.

Оценить величину поселения с первого взгляда оказалось делом непростым, но впечатление оно производило весьма глубокое. Домишки тут хоть и были однотипные – полусферические и без какой бы то ни было претензии на изящество, – но располагались, создавая видимость полной гармонии их обитателей с царившей вокруг природой. Словно колонии причудливых лишайников, они тут и там вырастали из кривых паатов, со всех сторон надежно укрываясь зарослями вездесущего ползучего кустарника. Аборигены явно и со знанием дела выбрали место, наиболее безопасное от посягательств со стороны хищников и иноземцев.

Кажется, темное время суток в селении сохранялось в течение всего дня, в чем винить следовало слишком густую листву. Однако местных это как будто не волновало: источниками света здесь служили цветущие розетки растений-паразитов и люминесцентные грибы. Были и искусственные осветители: над каждым домиком висел заключенный в прозрачную (опять же только похожую на стекло) сферу с отверстиями масляный фонарь.

Но это все вызывало лишь поверхностное любопытство. Куда серьезней меня интересовали сами обитатели деревни, которые, заприметив чужака, застревали как вкопанные и провожали кто любопытным, кто испуганным, а кто и откровенно враждебным взглядами.

Странное дело, но до сих пор я не воспринимал махди как полноценный народ. То есть я, конечно же, понимал, что они раса, обладающая собственной культурой и бытом, но в голове это укладывалось с трудом. Дело в том, что вся эта череда покушений и убийств заставляли воспринимать махди, как религиозных фанатиков, приверженцев одной секты, что, по сути, было не так уж далеко от нас, лейров.

Куда иду, я и сам не знал, однако останавливать меня никто не пытался. Аборигены уступали дорогу. В основном это были женщины, кутавшиеся в тонкие накидки. Некоторые, позволив мне пройти, стекались в небольшие стайки и принимались оживленно обсуждать гостя на своем стрекочущем наречии. В общем-то, их естественное любопытство я понимал как никто другой, но не раздражаться почему-то не мог. В особенности из-за детворы, с выпученными глазами шлепавшей попятам. Представители мужской части населения, которых присутствие свободно шатающегося по всей деревне чужака, очевидно, немало нервировало, смотрели с угрозой. Каждый воин-махди прекрасно знал, кто я такой, и явно презирал меня за это.