Ремини. На кончиках пальцев

Размер шрифта: - +

Глава 1. Столкновение

В глухой тишине, где не слышно ни звука
Неспешно, сквозь воздух гниющий,
Минуя замки, они входят без стука ­­–
Ключи подбирать к вашим душам.

 

***

 

- Лин, что за грохот?! Ты в порядке?

На лбу проступила холодная испарина. Сердце запоздало подпрыгнуло, совершило кульбит и рухнуло куда-то в область желудка.

Он валялся на мокром тротуаре, прямо у моих ног, и с вызовом скалился остатками грязно-матовых стёкол. Сорвись этот массивный кованый фонарь на мгновение позже – его встретил бы мой затылок.

- Да тут… - я на мгновение запнулась. Рука дрожала. Пришлось приложить сотовый вплотную к подмёрзшему уху, - алкаш бутылку разбил у тротуара.

Хмуро уткнувшись носом в поднятый воротник куртки, я обогнула покорёженный чугунный снаряд и продолжила путь. Не впервой. Ни к чему  Сашку нервировать лишний раз.

Вслед доносились озадаченные шепотки прохожих. Несмотря на поздний час и колючую для летнего вечера морось, на проспекте было многолюдно. И чего уставились? Будто перед ними фонари никогда не падали!

- Как защита прошла?

Руку снова тряхануло.

- Дома расскажу, - окончание фразы проглотила – голос предательски срывался. 

Как-как… мимо прошла, и провалилась с жутким треском. Не по телефону же говорить, что меня отчислили.

- Хорошо, постараюсь вырваться пораньше, - в тоне Сашки промелькнуло напряжение. Не любит он, когда ему отвечают не по существу, - Чего бы ты хотела – заказывай.

Я бы хотела, чтобы он вырвался пораньше. Одни обещания, из года  год.

- На твоё усмотрение.

Усмотрения у Сашки всегда одни и те же. Если угощать, то пиццей, если цветы, то розы. Если дарить, то кругленькую сумму в кармашке цветастой открытки. Кто-то называет это стабильностью. Например, он. Как по мне, больше походит на  нехватку времени и воображения.

Бесполезно менять что-то в человеке, когда ему уже тридцатник стукнул. Тут только два пути – либо смириться, либо рвать когти. Я выбрала первое. Оставаться одной совсем уж хреново. Хотя я понимала, что рано или поздно такой исход неизбежен. Приходит тот момент, когда даже самые близкие друг другу люди оказываются дальше всех чужаков.

Сашка лаконично распрощался и положил трубку, когда я была на середине Дворцового моста. Ноги сами свернули с намеченного пути.  Облокотившись о шершавые перилла, я бездумно уставилась вниз. Вязкие чернила волн вновь и вновь нападали на каменную кладку стен. Таранили опоры. Вновь и вновь в их объятиях умирала ажурная сетка грязноватой пены.

Шрам опять ныл. В правую ладонь будто раскалённый болт вогнали. Всё как обычно. Вдох–выдох. Сжать зубы покрепче. И украдкой размять кисть, скрытую под мягкой кожаной перчаткой без пальцев. Вторую ношу просто для вида, и никуда без них выхожу. Так уж повелось. Проще убедить окружающих, что сильно мёрзнут руки, нежели терпеть косые взгляды и полные псевдо сочувствия вопросы о том, где умудрилась так покалечиться.

В день, когда мне исполнилось десять, я проснулась с разодранной ладонью. Праздновала в компании доктора, который накладывал мне швы, и не могла взять в толк, почему не приходит мама? Или ей всё равно? Лишь к концу дня мне решились сказать, что мамы больше нет.

Уродливый шрам, который другим видеть необязательно, остался до сих пор. Теперь он служит своеобразным индикатором. Если начинает ныть – не к добру. Сегодня я не прислушалась. Могла бы взять такси, не рисковать, но не взяла. А зря. Мне вновь напомнили что люди – это больно.

Казалось бы, что может быть проще – не касаться других? Мне удавалось, почти год. Нет, тот старичок с ярко выраженным тремором рук в полупустом вагоне метро не виноват. Оступился, с кем не бывает. Промахнулся мимо поручня. Не могла я не поддержать, иначе убился бы. Одно касание к загорелой морщинистой коже ладони… Старичок не виноват, а меня отчислили.

Отсюда до академии Художеств рукой подать. Величественная многоколонная глыба, охраняемая невозмутимыми сфинксами и прыткими грифонами,  застыла по правую сторону неспокойной Невы. Казалось, что сегодня каждая повстречавшаяся на пути статуя смотрит на меня с укором, многозначительно поджав губы.

Отчислили. Незнакомое слово горчило нёбо и перекатывалось на кончике языка чем-то склизким и дурно пахнущим. Какой звук может напугать выпускника факультета скульптуры больше всего? Верно – грохот разлетевшейся на мелкие кусочки работы, которую просто не удержал, потому что руки трясло.

На память остались лишь фото – плоские, скупые, не способные отразить полную глубину и фактуру материала. Разумеется, по ним никто принимать мою дипломную не собирался.

 Сегодня в глазах своего научного руководителя я впервые прочитала сожаление и надежду, что уж на будущий год он увидит мою физиономию среди выпускников. Целый год – чтобы основательно подготовиться или сдаться. Понять что это не моё, раз вселенная устраивает такие подлянки.

Постепенно взор застилала мутная пелена. Волны, похожие на щупальца осьминога, продолжали перекатываться как в замедленной съёмке. Окружающие звуки глохли, оставался лишь убаюкивающий шелест чёрной воды.

Уже невозможно было разобрать, в какую сторону направлено течение. Оно извивалось, закручивалось в спираль, сталкивалось с собой же, рассыпаясь мириадами капель…

- Простите, но… лучше не надо…

Возвращение в реальность оказалось резким, почти болезненным. Вздрогнув, я рассеянно уставилась на приземистого лысоватого  мужичка. Он замер в паре метров от меня, сжимая ручку блестящего дипломата, словно она была его единственной опорой.

- В смысле? – накрыло ощущение, что я оказалась посреди монолога, начало которого благополучно прослушала.



Нина Кова

Отредактировано: 02.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться