Ренессансные и средневековые новеллы

Воин Христов

О времена, о нравы! Эта эпоха - одна из самых развратных. Даже у кардиналов и Пап есть любовницы и внебрачные дети. Даже святые не могут быть такими святыми, ведь постоянно нарушают данные Богу обеты. 

Асканио Сфорца, кардинал, был в своем вице-канцлерском кабинете. Еще недавно его возвели на эту должность, ведь он помог с избранием Папы Римского Родриго Борджиа, который принял священное имя Александр Шестой. Асканио молился, преклонив колени перед крестом, который висел на стене. Распятие являло собой настоящее произведение искусства, но мысли Асканио были заняты тем, чтобы бороться с греховными помыслами тщеславия и жадности. Да, он получает неплохое жалование, находясь при Святой Церкви постоянно. Но он не тратит его на себя. Асканио все жертвует бедным и больным, львиную долю своего жалованья отдавая на потребу Церкви. Асканио горячо молится, и не замечает, как в его кабинете появляется она.

Лукреция Борджиа.

- Кардинал Сфорца... - в тишине звучит ее нежный голосок, словно перезвон серебристых колокольчиков.

- Да, Лукреция? - отрывается от молитвы кардинал Сфорца.

- Я хотела вам сказать, что меня выдают замуж. - сказала Лукреция с неким расстройством в голосе.

- Я знаю, Лукреция. - слегка поклонился Сфорца, и встал с колен.

Конечно же, он знает. Ведь это именно он был инициатором этой свадьбы Лукреции Борджиа и Джованни Сфорца. 

- Нас будет венчать мой брат Чезаре. - сказала Лукреция, и в ее глазах загорелись яркие искорки.

- Я знаю, Лукреция. - повторил Асканио.

- Но ведь мы с вами еще увидимся? - с надеждой спросила Лукреция.

- Конечно, дитя мое. - ответствовал Сфорца.

- Но ведь вы навестите меня там, в Пезаро? - еще раз спрашивает эта невинная девочка.

Невинная и такая красивая. Асканио давно заметил эту красоту. Но любит он ее скорее как произведение искусства, как красивый портрет в длинной галерее, а не как женщину. Да и женщиной этого неоперившегося подростка назвать сложновато. Но девушки в ту эпоху выходили замуж очень рано.

- Да, я постараюсь. Придумаю себе какую-то дипломатическую миссию. - сказал Асканио.

- Кардинал Сфорца... Вы знаете, я... Я не могу сказать. - смутилась Лукреция.

- Говори же. - заинтересованно поднял бровь Сфорца.

- Я, понимаете, только поймите правильно, в общем... Я давно знаю вас, ах, меня ожидает внизу моя синьора, которая вынуждена везде меня сопровождать. Но я попросила ее подождать и отпустить меня. У меня мало времени. Но я скажу вам. Кардинал Сфорца, я... люблю вас. - тут щеки Лукреции запылали огнем.

Асканио опустил глаза. Он ожидал такой исход. Но впервые в его душе возникло нечто, не поддающееся рациональному анализу. Ответное чувство? Или он впервые разглядел в Лукреции девушку? Но все же, волна вожделения прошла по всему его существу. Он впервые в жизни возжелал женщину. И это ему еще аукнется.

- Лукреция, я по сути монах. Мне нельзя любить телесно. - ответил кардинал Сфорца.

- Но вы же можете нарушить запрет... Вот, мой отец тоже кардиналом был, но у него была любовница и внебрачные дети. - сказала Лукреция.

- Я не могу. Мне не позволено. - сказал Асканио.

- Кардинал... Асканио, почему вы не любите меня? - спросила Лукреция, и две слезинки потекли из ее прекрасных глаз.

- Мне нельзя тебя любить, Лукреция. Я дал обет Господу, а это важнее всех чувств на свете. - рационально и взвешено ответил кардинал, хотя внутри его бушевала целая буря противоречивых чувств.

- Асканио... - Лукреция моляще посмотрела на кардинала. - Лишь один раз позвольте взглянуть в ваши глаза. И возьмите меня за руку, так, словно вам можно любить.

Асканио повиновался. Он широко открытыми карими глазами взглянул в светлые глаза Лукреции. Он легко сжал ее маленькую ручку и тут же отпустил.

- Нет, Лукреция. Даже это невинное прикосновение может разжечь в моей душе бурю страстей. - сказал Асканио честно.

- Асканио... Прощайте. - сказала Лукреция, и убежала вниз, смахивая со щек слезы.

Асканио Сфорца стоял в недоумении, понимая, что и он любит эту милую девушку. Любит. Но не даст греховному чувству распространиться в его душе и теле. Он чувствовал вожделение к невинной голубке, которой стала для него Лукреция, подруга его одиноких дней. Одиночество. Именно на это обречен любой, принявший целибат.

Но Асканио понимал: он не одинок. С ним Господь. Господь направит его в его пути. Господь управит. Господь поможет... Асканио понял, что пора снова молиться.

И он молился. Горячо молился в течение нескольких часов. Целовал пересохшими губами крест, и кланялся, и делал земные поклоны. Он помнил только, что прочитал все известные молитвы, а также несколько раз свое монашеское правило.

Спустя несколько часов, Асканио почувствовал, что плачет. Жизненно необходимые, слезы лились из его приоткрытых глаз, заливая собой его кроваво-красное кардинальское облачение. Асканио плакал. Асканио с сокрушением сердца боролся с нахлынувшим чувством к Лукреции, с которым не мог бороться в одиночку. Только Господь ему поможет.

Потянулись недели за неделями, и каждый вечер, каждую ночь кардинал Сфорца проводил в бдениях и молитве. Он ходил на исповедь почти каждый день, и всякий раз старался стереть из памяти светлый образ Лукреции. Такая наивная, невинная - и такая греховная страсть обуревала чувства Асканио. Асканио Сфорца больше всего на свете желал стать святым подвижником. Преподобным, а лучше - мучеником. Но он видел, что в эту греховную эпоху сей венец ему не грозит. Асканио с детства был добрым католиком, но в этой ситуации ему оставалось только молиться, и как можно больше. Ведь он не справится без Бога.

И Сфорца понял, что он готов. Он готов снова увидеть Лукрецию Борджиа. Он обратился к Александру Шестому и попросил его о дипломатической миссии в Пезаро. Таковая нашлась: надо было договориться с Джованни Борджиа насчет противостояния французскому королю. И Асканио отправился в путь.