Реверс

Для себя и только

«Здравствуй, мама.

           Наверное это мое последнее письмо отсюда. Но не убивайся и не кори себя, сын твой уже не мальчик и имеет право отвечать за свои поступки сам. Однажды вместе с жизнью ты подарила ему свободу, а значит и это право. Моя милая, добрая, старая матушка, ты вероятно, знаешь (хотя откуда бы?), что меня обвинили в эгоизме. Понимаешь ли, в эгоизме? Теперь они утверждают еще, что смертельный порок был передан мне с молоком матери. Теперь и ты выходишь у них эгоисткой и они грозятся, конечно, так этого не оставить. Но я знаю, что это не так и ты знай. Ну, будь это правдой, благодарил бы я тебя письмом сим за жизнь и за свободу? Об одном только прошу тебя теперь; по возможности скройся и не открывай никому нашего с тобою родства. Мне, полагаю, осталось недолго - мне оно ни к чему, а ты поживи еще, я тебя об этом очень прошу. А лучше уезжай куда-нибудь. Насовсем.
            Меня забрали совершенно без причины и очень вдруг. Потом были одни только бесконечные допросы. Они все хотят, чтобы я признался. Меня все это чрезвычайно измучило... Я уж думаю и сам не замечу, как скажу, что эгоист. Ну, да тебе всего этого лучше не знать. Только они все говорят: «у тебя на роду написано». А что, если они правы? Что, если я действительно не способен к малейшему самопожертвованию... Ведь я бы об этом этом наверно не догадался, да? Я ведь, маменька, не понимаю сути эгоизма, ну вот совсем. Кто знает, быть может, это и есть первый и главнейший признак порока. Да... Все так. Настоящий эгоист никогда за собой этого не признает. В таком случае, я бы и не заметил, как совершил преступление. И все-таки... Покамест я нахожусь в трезвом уме, ни с чем таким не соглашусь.             Только одно никак не дает мне покоя. Меня мучает вопрос; не эгоистично ли мое к тебе письмо? Ведь так, кажется, вполне можно считать. Этим самым письмом я подвергаю тебя опасности (подумать только, какой!) и тебя компрометирую, с этим даже не спорь. Однакож я отправляю его тебе, бедная моя мама, потому что не готов поставить твое спокойствие выше собственной необходимости. И необходимости ли? Не готов, не готов, видишь, не готов! Я понимаю это, заметь, и все равно отправляю. Выходит, мое преступление - осознанное, а значит совсем уж страшное. 

           Но тут ведь и другое. Когда ты получишь это письмо, то конечно, будешь волноваться. О нет, «волноваться» - это слишком слабо. Будешь метаться, рвать волосы на голове, бросаться на стену в исступлении и истерике... Вот что с тобою будет. Я мог бы не отправлять его, не писать вовсе, тогда бы я не мучил тебя так. Но признаюсь, я не могу не написать тебе этого последнего письма.            Дорогая моя, ты видишь, я запутался. Так предоставляю же судить себя тебе и только. Не им, о нет! Но... Какого же измученной матери будет узнать, что ее сын - преступник, что ее сын - эгоист? 

             Прощай же, мама, ни в коем случае не отвечай на это письмо, а лучше прочти и уничтож. Знаю наперед, впрочем, что ты этого не сделаешь. Отправляю его тайно (здесь есть лжецы и мошенники), за это не беспокойся.

                                  Прости за все. С уважением, твой сын. P. S. Я не говорю «эгоист».