Rinascimento, или любовь за пределом

Размер шрифта: - +

Глава 7

Ренцо с Алессией стояли у железной ограды, бегущей вдоль канала. Подвешенные к парапету кашпо раскрашивали всю набережную сочными жизнерадостными красками, а мягкий вечерний свет придавал им акварельные оттенки.

Вдруг на светофоре остановилась черная машина, и из открытого окна донеслась зажигательная песня Алекса Бритти «Baciami e portami a ballare[1]». Водитель и его пассажирка – молодая парочка – во весь голос подпевали, пританцовывая. Светофор еще только начал менять красный свет на зеленый, как машина резко рванула с места, сверкнув итальянскими номерами.

Ренцо с Алессией переглянулись и рассмеялись.

– Знаешь, почему-то меня всегда посещает чувство привязанности к соотечественникам, когда я встречаю их за пределами Италии, – лениво сказала Алессия, прекратив смеяться.

– Ясное дело, – хмыкнул Ренцо, потягивая ледяной коктейль. – Только за пределами Италии мы чувствуем себя объединенными. Ну, еще на Чемпионате Мира по футболу.

Алессия расхохоталась.

– Вечно ты шутишь.

– Я вполне серьезно говорю. Пока мы в Италии, у нас куча причин для споров и противостояния. Зато за ее пределами мы способны терпеть друг друга, даже будучи фанатами команд-соперниц, голосуя за разные политические партии, по разным рецептам готовя пасту… Южанин перестает считать соотечественника с севера stronzo[2], футболка с полосками других цветов не так нервирует, а принципы жизни и правила готовки пасты становятся не так важны…

– В других странах не так?

– Про все страны не могу сказать, – пожал плечами Ренцо. – В тех, где я жил, я такого особо не наблюдал.

– А с итальянцами объединялся?

– Не. Я не объединяюсь с людьми по национальному признаку, только по личной симпатии. Я, признаться честно, не люблю особо спорить и доказывать свою точку зрения. Потому я и в Италии нормально существовал.

– Значит, ты никогда не чувствовал себя потерянным в другой стране?

Он чувствовал себя потерянным в своей собственной жизни. В мире – никогда.

– Нет.

– А я, напротив, попадая в другую страну, чувствую себя потерянной. Даже во Франции, хотя я свободно говорю на французском и без проблем могу найти кого-то, с кем поболтать… Потому, если слышу родную речь, на душе чуть-чуть теплеет, и одиночество отпускает…

Ренцо пронзительно посмотрел на нее. Одиночество? Странно, что она путешествует одна, собираясь замуж…

«Porca miseria[3], зачем я только согласился на это непрекращающееся прикусывание языка?!»

Алессия будто прочитала его мысли и сменила тему:

– Кстати, хорошая идея.

– Какая? – не понял Ренцо.

– О которой пел Алекс Бритти.

– Какая из них? – усмехнулся Ренцо.

– Обе, – ответила Алессия. – Но мы играем в друзей, – резко добавила она.

– Играем? – приподнял Ренцо бровь. Хмурая тень появилась в его смеющихся глазах, и улыбка начала гаснуть, хотя он всеми силами старался удержать ее. Дружба – единственное, что связывало их. Больно узнать, что и она фальшивая. – Я думал, мы и правда друзья, – попытался он спрятать за улыбкой горечь.

Алессия сглотнула комок, подступивший к горлу, но Ренцо уже отвел взгляд и полез в карман за смартфоном.

– Ренцо, я… Я не то имела в виду… Конечно, мы друзья! И я бы очень хотела, чтобы наша дружба не закончилась с окончанием этого отпуска.

Ренцо не ответил. Лишь усмехнулся, глядя на дисплей телефона.

– Ренцо! Не молчи! – схватила она его за плечо. Здоровое, к счастью.

Он удивленно поднял на нее взгляд. В ее глазах пылало отчаяние.

– Я решил поискать, где можно воспользоваться идеей Алекса Бритти, – показал он ей на экран, улыбнувшись.

Разочарование от произнесенной ею фразы жгло его, но он безупречно владел собой. Он не верил в возможную будущую дружбу, потому что было глупо тешить себя наивной надеждой, что, расставшись, она будет поддерживать с ним отношения, учитывая ее скорое замужество. Да и вообще, какой в этом смысл?

Алессия очень вовремя вернула его в безнадежную реальность.

Впрочем, у него есть еще несколько дней, чтобы насладиться красками жизни.

 

В тот день домой они явились поздно, хотя ни одной дискотеки не нашли. Но Ренцо был этому даже рад. Он не был любителем таких мероприятий, а какой-нибудь медленный танец явно не пошел бы на пользу его самообладанию. Оно и так подавало признаки истерии, едва голову посещала мысль о предстоящей ночи.

Ренцо со страхом представлял себе тот момент, когда они с Алессией отправятся спать в одну постель. Алессия нравилась ему непреодолимо. Как женщина нравилась. И лежать с ней рядом без права прикоснуться казалось ему сомнительным удовольствием. Он даже думал настоять на том, что останется спать на этом чертовом диване. Но когда Ренцо увидел его, то нервно передернул плечами, вспомнив утреннюю боль.

– Иди в душ и погрей там плечо, – зевая, сказала Алессия, направляясь в спальню. – Я пока приготовлю постель.

Ренцо изумленно посмотрел на нее. Как она вообще может так спокойно говорить об этом?!

«Потому что, очевидно, не испытывает ко мне никаких чувств», – с горечью подумал он.

– Иди ты первая, я потом, – произнес он устало.

– Э, нет. Потом я засну, а ты упрямо ляжешь на полу. Иди-иди… – легонько подтолкнула она его.



Кэтти Спини

Отредактировано: 24.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться