Rinascimento, или любовь за пределом

Размер шрифта: - +

Глава 17

И вот Сикстинская капелла в вихре красочных фресок предстала потрясенному взору Алессии. Ренцо видел этот шедевр не один раз, впрочем, он не прекращал его восхищать.

Несколько минут Алессия просто молчала, открыв рот, потому что восторг выразить все равно не получилось бы. Можно было только стоять и пытаться впитать хоть частичку гениальности, запечатлеть в памяти возвышенность этого произведения искусства.

– Это все… Микеланджело? – заикаясь, спросила она, когда Ренцо обнял ее сзади, сомкнув на талии руки и прижав девушку к себе.

– Нет, здесь есть Гирландайо, Сандро Боттичелли, Росселли, Перуджино… Микеланджело написал только «Страшный суд». Однако он занимает 5 тысяч квадратных метров. Знаешь, ведь он не считал себя живописцем…

– Но как?! – изумилась Алессия. – А это что…?

– Он начинал живописцем, был архитектором, но его любимым видом искусства была скульптура. Она вдохновляла его, была словно любимой женщиной. Он отдавался этому процессу с головой, несмотря на то, что скульптуру вообще не признавали искусством. А фрески… Когда он взялся за эту капеллу, в общем-то без особого энтузиазма, ему пришлось обучаться техникам живописи, которыми он не особо владел. Плюс к этому ему пришлось учиться искусству передачи перспективы, что оказалось даже сложнее, чем освоение техники написания фресок.

– Невероятно… Как же он попал сюда?

– По приглашению папы. Микеланджело работал над этим шедевром более четырех лет и даже успел ослепнуть, получить травмы и испортить себе позвоночник, потому что он писал на лесах в неудобном положении. Он падал с этих лесов, у него искривлялась спина, а в глаза с потолка капала краска и растворы. К тому же по разным причинам фреска портилась, и ему приходилось ее перекрывать. А после завершения работы ее вообще предложили замазать.

– То есть… как замазать? – ошеломленно спросила Алессия.

– В те времена политические настроения менялись очень быстро. Сегодня ты в фаворе, а завтра на тебя уже организуют гонения. И Микеланджело не был исключением. Основная претензия заключалась в том, что кто-то возмутился безнравственностью и пошлостью персонажей его творения. Фигуры были обнаженные, и это вдруг стало неприличным... Вокруг этой фрески кружились вихри споров, но потом решили не замазывать, а надеть им штаны или обмотать тканью.

– Безумие какое-то… – с горечью усмехнулась Алессия.

– Творческим людям живется тяжело… Не так много тех, кого признают при жизни, хотя Микеланджело все-таки не был изгоем. Его путь был трудным и долгим, зато он создал бессмертные шедевры, ставшие эталонами в мире искусства.

– Но сколько здесь фигур изображено? – спросила Алессия после долгого молчания.

– Триста, – ответил Ренцо.

– Мадонна… Это просто потрясающе… – прошептала Алессия и положила ладони на его руки, сомкнутые у нее на животе.

Ренцо вздрогнул и посмотрел на нее.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – с тревогой спросил он. – У тебя руки ледяные… И ты бледная!

– Знаешь, мне что-то, правда, нехорошо. Наверное, тут мало воздуха и слишком много впечатлений. Выйдем на улицу? – ослабленным голосом проговорила Алессия.

– Конечно, – бережно обнял он девушку и повел к выходу.

Когда они вышли под холодное весеннее солнце, Алессия почувствовала себя куда лучше. На щеках зажегся румянец, а в глазах снова появился живой огонек.

– Тебе стало лучше, amore? Что случилось в капелле? – спросил Ренцо, с тревогой поглядывая на любимую.

– Да-да, все в порядке. А в капелле у меня просто начала кружиться голова от всего этого великолепия, буйства красок, впечатлений… Я представила, как Микеланджело, скрючившись, стоял под потолком, и меня начало мутить.

Ренцо облегченно рассмеялся. Они шли по весьма тихой улице мимо старых домов с облупившейся штукатуркой. Над головами хлопало постиранное белье, подвешенное под зелеными деревянными ставнями. Ренцо наслаждался каждым видом, каждым окошком, каждым домом и каждой улочкой своего любимого города. И в голову ему все настойчивей стучалась идея: после окончания проекта вернуться сюда. Наконец-то, вернуться на родину… Алессия подарила ему эту возможность, и он обратил на нее безгранично благодарный взор и прикоснулся губами к ее виску.

– Знаешь, о чем я подумала… Ведь он расписал эту капеллу уже пятьсот лет назад, даже больше… – сказала Алессия, все еще находясь под впечатлением. – Как она сохранилась до наших дней? Ведь раньше никто не заботился о том, чтобы оберегать картины от вредного воздействия, создавать какие-то особые условия…

– Ну… Многие, на самом деле, и не дошли в первозданном виде, а являются отреставрированными.

– То есть это уже не первоисточник? – нахмурилась Алессия.

– Нет, это первоисточник, просто часто фрески перекрывают реставраторы. Все в целом остается точно также, лишь перекрывают краску. Но я вовсе не хочу сказать, что капелла полностью перекрыта. Может, только частично…

– Все равно фантастично, что до нас дошли шедевры пятисотлетней давности… Мы можем считать себя счастливчиками, ведь если бы что-то пошло не так, мы бы никогда не увидели эту красоту…

– Сколько мы не увидели красоты… – с грустью произнес Ренцо.

– Имеешь в виду гонения на коллекцию Медичи?



Кэтти Спини

Отредактировано: 24.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться