Родительская любовь (бонус к "Шаману")

Размер шрифта: - +

27.11

Меня словно током ударило. Голова сама собой опустилась, пальцы в ладони шамана дёрнулись. Покраснела ещё, наверное, прилив жара чувствовался. Я так долго собиралась спросить его о родителях, что он заговорил первым. Позорница. Сначала лезть в душу стеснялась, потом думала, что они умерли и поэтому Изга упорно молчал. Отец с матерью, если живы, то всё равно где-то рядом, а у шамана будто в самом деле никого не было. За полгода ни одного слова, ни одного намёка.

- Извини, я должен был раньше сказать, - Изга накрыл мою ладонь второй рукой и тоже опустил голову. – До свадьбы дотянул, всё слова подбирал. Других учу, как к жизни относиться, а сам с матерью наладить отношения не в состоянии.

- Это сложно, - робко ответила я. – По себе знаю.

- Не так сильно, как кажется, - через боль ответил шаман. - В теории вообще достаточно нескольких разговоров, но на практике ждать их приходится несколько лет. Я из очень простой семьи. Мама – сельская учительница, отец – фельдшер. Я потому и грезил медицинским, что хотелось на него быть похожим. Не в офисе сидеть и раз в год на море ездить, а чем-то важным заниматься. А для этого учиться нужно. Чтобы два последних класса впустую не тратить, я в город поехал. Отец к тётке отправил, сестре его родной. Она меня в школу устроила, узнала, как к поступлению в мед готовиться.

- Ты у неё жил?

- До института – да, потом в общагу переехал. Родители гордились очень. «Сын хирургом будет!» Я на лето то в деревню ездил, то они к тётке собирались. Хорошо всё было, нормально. Как у всех. А осенью две тысячи седьмого отец умер. Инфаркт. Ночью случился, во сне. Он накануне выпил, сказал матери, что устал, приляжет. Она и старалась не беспокоить. Посуду после ужина помыла, телевизор на кухне посмотрела. Там же на диване и задремала.

Изга рассказывал медленно и постепенно уходил в себя. Нелегко было доставать из себя воспоминания. Да, уже отболело, перегорело, но стоило окунуться, как всплывали детали. Телевизор, посуда. Сколько раз мать пересказывала это? Как проклинала себя за невнимательность? Если бы ночевала тогда с отцом, может, почувствовала?

- Я положенные мне дни отгулов взял, похоронили. Мать после этого к тётке совсем перестала ездить. «Куда я от могилы? Тут уж моё место. Дрова от школы дают, огород кормит». Я в работу ударился и пропустил, когда она в церковь пошла. Позвали добрые люди. «Если душа неспокойна, то нужно искать Бога». Не хватало ей отца, и нас рядом не оказалось.

Я по его тону чувствовала, что ничем хорошим история не закончилась. Обычно так о сектах рассказывают, но и православная религия в руках фанатиков становилась совсем не тем, что задумывалось изначально.

- Мать крещёная была, - чуть возвысив голос, продолжил шаман. – Праздники всегда отмечала: Рождество, Пасху, но этим и ограничивалась. А тут словно другим человеком стала. Чёрный вдовий платок, молитвы, посты, службы в храме. Телевизор выбросила, с половиной знакомых здороваться перестала. Я и тогда значения не придал. Если ей так легче, то пусть. Батюшки же вроде психологов. Им душу изливают – они слушают.

- Есть от них польза, согласна. Вопрос только в том, какие советы они потом дают.

- Да и там вроде ничего опасного, - Изга скривился и зубами нижнюю губу прихватил. – Заповеди, праведная жизнь. Вот только всё, что не одобрено церковью, подлежит изгнанию.

- Гороскопы, - не выдержала я. – Они под строгим запретом, я слышала. Если в автобусе едешь или по улице идёшь, а диктор на радио прогноз зачитывает, то полагается уши заткнуть.

- Угу, - кивнул Изга, - к гадалкам не ходить, на ЭКО не соглашаться, а шаманов считать слугами дьявола. Всех без разбору: и чёрных, и белых.

У меня глаза чуть на лоб не вылезли. Так привыкла к мужу-шаману, что забыть успела, как другие люди со скепсисом косятся на костюм из медвежьей шкуры и птичью маску. Но скепсис – это одно, а «слуга дьявола» уже перебор.

- Тётка ей сказала, - вздохнул Изга. – Я не хотел. Сам ещё не принимал до конца своё призвание, а тут звонки начались. Тётка волновалась. «Уволился из больницы, пропал, никому ничего не сказал. Где ты, кем работаешь, возвращаться не надумал?» Шаман я. В бубен стучу, злых духов изгоняю. Я представить не мог, что мать настолько плохо отреагирует. Да, не обрадуется, что сын «сменил стабильную зарплату хирурга на случайные заработки сомнительными средствами», но она же меня прокляла. В открытую заявила, что сына у неё больше нет. А если я собираюсь хотя бы попытаться спасти свою душу, то обязан бросить опасную ересь и в церкви грехи замаливать. «Это прямая дорога в Ад! Что ты делаешь, Гоша?! Покайся и вернись к Богу!» А до этого момента приезжать домой в деревню она запретила. «Видеть тебя не хочу. Ты для меня умер!» Вот как-то так, Ира. Я звонил, конечно, но трубку она больше ни разу не взяла.

- Слов нет, - прошептала я.

На языке крутилось всякое, но произносить вслух не хотелось. Дурдом. Какая-то  параллельная реальность, искажённая до безобразия. Мне всегда казалось, что матери принимали сыновей любыми. Жалели наркоманов, ждали из тюрьмы убийц. Пьяниц по больницам возили, инвалидов с ложечки кормили. «Косой, хромой, больной – не важно. Лишь бы живой был». А тут такое. «Ты для меня умер».



Дэлия Мор

Отредактировано: 06.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться