Ромашки

Размер шрифта: - +

Глава 7

До этого дня я не знала, что чувствует наркоман во время ломки. Теперь знаю. Как это нестерпимо больно, когда необходимая тебе доза находится за пределами твоей досягаемости и ты, борясь с самим собой, понимаешь, что не сможешь её достать, как бы сильно того не хотел. Чем дольше человек употребляет наркотики, тем сильнее его зависимость. Тем разрушительнее ломка, которая выворачивает тебя наизнанку и заставляет сходить с ума. 
За последнюю неделю я прошла все этапы её развития. Начиная от раздражительности и заканчивая болью, которая атаковала каждый участок тела, согнув меня пополам. Закрывшись в спальне и зарывшись в одеяло, как в берлогу, я не желала никого видеть, потому что любой пустяк мог довести меня до истерики или слез. Изнемогая от боли, я целыми днями лежала в постели, забросив даже работу. Не ела, мало пила, отчего похудела ещё сильнее. Все телефонные номера были занесены в чёрный список. Все, кроме одного. 
Номер Алексея, который большими цифрами был отпечатан в моей голове, оставался единственным доступным для звонков. Вот только проблема была в том, что за последние восемь дней мужчина так и не позвонил. Не написал. Вообще никак не дал о себе знать. Потому что в последнюю встречу очень рассердился, обвинив в недоверии. Сколько раз за эти дни я прокляла себя за то, что обидела его. Что оттолкнула в тот момент, когда он просил просто довериться. Он же обещал, что не сделает больно. Говорил, что все будет хорошо. А что сделала я? Не смогла переступить через обычный страх, который атаковал меня в тот момент. И вместо того, чтобы доверить любимому человеку, взяла и плюнула в его душу, сославшись на то, что была не готова. 
Вот только можно ли к такому приготовиться? Конечно, нет. Ведь даже если бы знала заранее, что той ночью стану женщиной, все равно не смогла бы расслабиться, потому что в такой момент наравне с желанием познать неизведанное, приходит ещё и чувство неловкости, страха и смущения. Поэтому все, что я должна была тогда сделать, это довериться. Довериться мужчине, без которого каждый день превращался в невыносимую пытку, от которой ломило не только тело, но и душу. 
- Уйди, я сказала. Дай мне войти, - в такие моменты я жалела, что двери в нашем доме не из металла и без стальных замков. - Это надо прекращать. Она сейчас же поднимется с постели или я за себя не ручаюсь. 
Материнский крик отозвался режущей болью в висках. Согнувшись в позу эмбриона, я натянула на голову одеяло и закрыла глаза, моля небеса, чтобы папе удалось её удержать. Я не хотела никого видеть. А маму тем более. Потому что наперед знала каждый её упрек. Знала, что если она меня тронет, то просто взорвусь и наговорю такое, после чего будет стыдно не только мне, но и ей самой. 
- Люба, дай ей время. Не трожь её пока. Она достаточно выслушала, ей просто необходимо время, чтобы все обдумать. - папин голос срывался на жалобный стон. Даже за закрытой дверью, видела, как неуверенно он держит оборону моей спальни, готовясь в любой момент отступить. - Ну, хочешь, я сам с ней поговорю? 
- Нет, ты сейчас же отойдешь с дороги и дашь мне войти. 
Резкий удар в дверь и я, заливаясь слезами, начинаю трястись от скопившегося в теле напряжения. 
- Аля, немедленно выходи сюда. Сейчас же. - стук в дверь не прекращается. От шума хочется зарыться в простыни, но вместо этого, закрываю уши ладонями и начинаю умоляюще кричать: 
- Хватит. Хватит. Прекратите. Оставьте меня в покое. Уйдите. Просто уйдите... 
Стук в дверь стихает. Но моё рыдание становится громче. У меня начинается третья истерика за последние восемь дней. Уткнувшись носом в подушку, я бью по простыни кулаком и кричу, умоляя их уйти. 
- Аля, дочка, родная, - отец в замешательстве пытается меня приобнять, но я отталкиваю его руки, желая поскорее остаться одной. - Да, что с тобой происходит? - голос дрожит. Он напряжен. Растерян. Но мне слишком плохо, чтобы обращать на это внимание. 
- Я тебе скажу, что происходит, - мамин голос по-прежнему строг. Даже сейчас, когда мне хочется грызть стены от затянувшейся боли, она продолжает вести себя так, будто я не дочь, а одна из её безалаберных учениц. - Она просто привлекает к себе внимание. Пытается через истерику надавить на жалость. Вот только я не потерплю, чтобы в моём доме из-за какой-то глупой любви сходили с ума и морили себя голодом. 
- Люба! - впервые в жизни отец повысил на мать голос. 
- Что, Люба? Да, если бы не я, разбаловал бы свою никудышную дочь в конец. Вон, какие фокусы выкидывает, а ты продолжаешь ей в рот заглядывать. 
Я не могла это слушать. В какой-то момент поймала себя на мысли, что ненавижу её. Ненавижу её нравоучения. Ненавижу её принципы. Даже жизнь ненавижу в стенах этого дома, где каждый день только и слышала, какая я плохая и ни к чему не пригодная дочь. 
- А, ну, вставай, негодница. И прекращай истерику. 
Покрывало полетело на пол. За нею подушка. Потом я почувствовала, как мамина рука схватила меня за локоть, но папина ладонь тут же её перехватила и сбросила с моей покрасневшей кожи. 
- Прекращай, я сказал. Выйди. 
Я не видела маминого лица. Но повелительный тон отца даже меня заставил замолчать. Вжавшись в кровать всем телом, затаила дыхание и начала потихоньку приходить в себя. 
- Значит так, да? Хорошо. Я уйду. Но тогда сам разбирайся с её головной болью. А я посмотрю, как у вас это получится. 
И снова стук захлопнувшейся двери, который уже неделю звенел набатом в голове. 
- Аля, родная, иди сюда, - отец снова предпринял попытку меня обнять, и на этот раз я прильнула к нему всем телом и зарылась носом в тёплый свитер, пропитанный табачным дымом. Он, молча, гладил по волосам и терпеливо ждал, когда я первая решусь заговорить.  
- Пап, прости... - спустя какое-то время прошептала я, все ещё шмыгая носом. 
- За что? 
- За то, что веду себя так. Просто мне никогда не было так плохо, как сейчас. И эта боль делает меня слабой, беспомощной, никчемной. Мама права, я... 
- Мама слишком многого хочет. Не обращай на неё внимание. Ты лучше расскажи, что случилось. 
- С Лешей поругались, пап. Я обидела его. Сильно обидела и теперь не знаю, где его искать. На звонки и смс-ки он не отвечает и сам не звонит. Он просто пропал. Исчез из моей жизни. - В глазах снова защипало, но я сдержала непрошенные слёзы. 
- Исчез, говоришь. Может оно и к лучшему... 
- Нет, пап. Не говори так, пожалуйста. Я люблю его. Очень люблю. И не смогу без него. 
- Аля, Аля. Что же это за любовь такая, если столько боли приносит? - Голос отца был заботлив и встревожен одновременно. 
- Обычная, пап. Просто я сама виновата в том, что случилось... 
Да, я винила только себя. А Лешу по-прежнему возносила до уровня богов, рядом с которым все моё окружение было обычным скоплением людей. 
- В любви не бывает виновных и правых. Отношения выстраивают обе стороны. И если хоть одна из сторон будет любить меньше, то такие отношения обречены на провал. Нельзя любить за двоих. Рано или поздно это уничтожит в тебе человека и тот, ради кого ты готова была жертвовать всем на свете, однажды уйдёт от тебя, потому что возненавидит за то, что ты растоптала свою гордость, потеряла себя в нём и в итоге стала подобием той, которую он когда-то полюбил. Нельзя во всем винить только себя. Как бы там ни было, единственное верное решение - это поговорить. С глазу на глаз, чтобы все прояснить. Но так, как повёл себя он, заставляет думать, что он действительно не тот, кто нужен моей дочери и кому я могу доверить ее судьбу. 
- Папочка, пожалуйста, не говори так. Леша хороший. Он очень хорошо ко мне относится. Просто, - прижимаясь к отцу сильнее, я пыталась подобрать слова, которые смогли бы передать мои чувства, - он действительно не виноват в том, что случилось. Это я, я сама оттолкнула его вместо того, чтобы протянуть руку навстречу. 
- Все равно не нравится мне это. Разве будет взрослый мужик наказывать свою любимую игнорированием? Он сам первым делом решит поговорить, а твой Алексей повёл себя, как мальчишка. 
Я не стала ничего отвечать. Понимала, что отец все равно будет стоять на своём. Ему с самого начала не понравился Алексей. Он мог бы назвать тысячу причин, почему мы не можем быть вместе. Вот только от этого не стало бы легче. Поэтому я решила, что лучше лишний раз промолчу, чем выслушаю то, отчего сердце разобьется на части. 
- Ну, как бы там ни было. Что случилось, то случилось. И затворничество - не выход из сложившейся ситуации. 
- Да, пап, ты прав. Просто мне нужно было время. Хотелось побыть одной. Обещаю, что возьму себя в руки и вернусь к прежнему состоянию. 
Отец поцеловал меня в щеку, щекоча колючими усами, отчего я по привычке сморщила нос. 
- Нина Владимировна каждый день звонит, переживает. 
- Да, хорошо. Я ей перезвоню. Спасибо, пап. 
Нина Владимировна была половиной проблемы, которая ждала меня за стенами дома. О разговоре с ней я мало переживала. Знала, что её предупредили, сказав, что я приболела и как только мне станет лучше, вернусь к работе. Основной проблемой была Зоя. Вот от неё мне точно не скрыться. Она меня не только убьет за мою пропажу, но и выжмет все соки, пока не услышит правду, которую придётся рассказать. 
- Я сегодня-завтра ещё побуду дома, потом выйду на работу. 
- Правильно. Жизнь на этом не заканчивается. 
Папа похлопал меня по плечу и я, ещё раз прижавшись к его груди, забралась под одеяло и прикрыла глаза. 
- Спокойной ночи, пап. 
- Давай, поспи, принцесса. Добрых снов. Утро вечера мудренее. 
После этих слов он выключил свет и вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. А я снова молча заплакала, обещая себе, что это в последний раз. И завтра утром всё будет по-другому. 



Fevralina

Отредактировано: 15.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться