Руины Тиррэн Рина. Пламя на углях

Глава VI. Море и кровь

40 день элэйнана 1069 года от Серой Войны; Земли руссов, Миро, Странный мир

  Когда они наконец-то доплыли до Миро, Мирэд был готов вознести хвалебную молитву не только Госпоже Смерти, но и всем Семерым вместе взятым. Общество одного только Фирэйна ему уже порядком наскучило, ибо тот любил пофилософствовать, да и в целом говорил на его вкус довольно нудно. Любой вопрос, который Мирэд ему задавал, перетекал в нескончаемый монолог.

  Например, когда он спросил лекаря, зачем руссам Артефакт Попутных Ветров — они ведь водные создания, но никак не воздушные — ему была рассказана целая легенда, вся суть которой сводилась лишь к тому, что давным-давно его передала им некая неизвестная эльфийка и завещала хранить, но руссы то ли позабыли, то ли не так поняли её изначально, и Артефакт стал считаться реликвией их народа – правда, без какого-либо применения; через несколько столетий «реликвия» была украдена предками некого господина Стэ́сса к’Арчема, которых прибило к берегу Миро штормом. Артефакт, однако, до этого господина дошёл, и он согласился передать его тёмным — а не согласиться он не мог, учитывая, что об услуге его попросил сам Тамерзар, имеющий как член не только Чёрного, но и Змеиного Совета огромное влияние среди Забирающих. Руссы же, конечно, будут очень рады возвращению своей «реликвии» и согласятся исполнить любое пожелание её нашедших, чем тёмные и собирались воспользоваться.

  Фирэйн утверждал, что именно эту историю рассказал Тамерзар Зенору, отправляя того на задание.

  Мирэд прекрасно понимал, что так просто ценную вещь никакой Забирающий не отдаст, даже если его просит один из Великих Змеев, но предпочитал не задумываться об этом – как и о том, откуда у Тамерзара подобные сведения. О Тамерзаре вообще не хотелось задумываться, потому что мысли о Тамерзаре влекли за собой мысли о Райменне, а снова вспоминать свой позор в Варасе не хотелось.

  Хорошо, что никто из нынешней команды о нём даже не догадывается. С лекарем, всё же, было довольно интересно, и Мирэд не хотел, чтобы тот презирал его. Он уже успел немного к нему привязаться – пусть Фирэйн и был специфическим в общении, своими долгими живописными рассказами, что текли бесконечным монотонным потоком, напоминая почтенных учителей, что пытались обучать Мирэда стихийной магии, азам этикета и прочим премудростям. За исключением, конечно, того, что почтенные учителя не язвили, не смеялись и не называли его уже привычным уху «мелким», а так же не употребляли мешками лимонные леденцы. Как говорил сам Фирэйн, их виртуозно готовили на его родине, в Южноземелье, и он был влюблён в них по уши с самого детства. Леденцы, естественно, кончались с катастрофической быстротой, и Мирэд с ужасом думал о том, сколько денег спускает на них лекарь — пресловутые сласти плыли морем с самой Эрки и в не очень-то больших количествах. А судя по размерам мешка, который Фирэйн таскал с собой, он скупал все леденцы в округе, стоило ему только прибыть в крупный город.

  С остальными же соотрядниками было и не поговорить: Зенор первые дни путешествия лежал пластом и ныл о бренности бытия и болящей руке, а после скакал по всему кораблю бешеной селёдкой, будь она неладна, и приставал к матросам, абсолютно не желающим общаться и делающихся этим ещё более для него привлекательными.

  С Вардом и Квэарром Мирэд, как натура крайне обидчивая, и сам не желал общаться категорически. С эльфом он не разговаривал чисто из принципа, да и чувствовал себя виноватым за тот вопрос в лесу («Конешшно, горазсдо проще отмалчиватьсся, чем извиняться», — шипела на него решившая вдруг заменить глас совести Аин-Зара), а вот подлянка от друга всё никак не прощалась. Вард и сам не спешил мириться, развлекаясь в компании нового знакомого и придерживаясь мнения, что повод обиды не стоил. Мирэд и сам это понимал, но перешагнуть через себя и своё глупое аристократическое воспитание (упорно твердящее ему о том, что он всегда прав), признать свою неправоту, и, следовательно, несдержанность, было выше его сил. Хватит унижения перед Чаром, Тёмным Королём и его Советником, мысли о котором и так постоянно лезут в голову.

  За невозможностью хоть как-то разрешить эту ситуацию, он изводился, шатаясь из угла в угол в своей каюте и пытаясь занять себя хоть чем-то, читал книгу по основам магии земли, оказавшуюся необычайно скучной, и изредка переговаривался с их «лимонным» лекарем.

  Поэтому, когда они наконец-то сошли на берег пусть и не родной, но суши, Мирэд был готов прыгать от радости и возможности наконец-то размять ноги. Однако энтузиазм его быстро поутих —  вокруг них раскинулся голый и пустынный каменный пляж и лишь где-то вдалеке смутно вырисовывались силуэты домов.

— Здесь мы расстаёмся, — сообщил капитан корабля, тёмный неопределимой расы — лицо его было скрыто за чернильно-чёрным туманным мороком, не разглядишь, лишь сверкали два разноцветных глаза, янтарный и сиреневый. — Ближайшее поселение руссов находится вот там, на юго-востоке, часа через три пути уже будут видны очертания домов. Это довольно большая по их меркам деревня под названием Уру́д. Там вы, вероятно, сможете найти их нынешнего вождя. Если выдвинетесь сейчас, то доберётесь до того, как взойдёт солнце ночи.

— Благодарю, капитан СэльСатар, — Зенор приложил левую руку к сердцу и коротко склонил голову, — да поможет вам Госпожа Смерть.

— Да прибудет и с вами её благословение, — капитан поднял вверх левую руку с оголённым запястьем, на котором читалась его тёмная метка. Мирэд из интереса всмотрелся в ряд букв, написанных под ней. Второго имени, настоящего, не было. Странно. Неужели при рождении родители не дали своему ребёнку имени? В это верилось с трудом, но он привык доверять знакам Совета. Интересно, что же с этим капитаном не так?

  Воздел руки и весь их отряд — на своеобразном языке жестов тёмных это значило, что они расстаются в мире и не желают друг другу зла, а посему не считают нужным скрывать и настоящие имена. После они подхватили свои скудные вещи, выгруженные матросами на песок, и двинулись вперёд, к далёкой деревне.