Sabbatum. Инквизиция

Размер шрифта: - +

Court

В тишине каждый звук громкий. В одиночестве каждая мысль едкая, а воспоминания слишком яркие и живые. Все, что могу делать в карцере - это выпадать из реальности, полностью погружаясь в прошлое, где всё настолько ощутимо, что при воспоминании о вкусе молока, чувствую его мягкий домашний привкус, а о запахе роз, слышу еле уловимую сладость в воздухе. Что уж говорить о человеке, к которому постоянно обращаюсь в мыслях. Я одержима Рэйнольдом. Это лихорадка. Каждый день поднимаюсь с мыслью о нем, прохожу все круги ада и засыпаю с острым одиночеством в сердце и желанием оказаться в его объятиях: и пускай, что он плохой, я тоже не святая, пускай игрался с моими чувствами и делал из меня Инквизитора, готова простить, лишь бы снова уснуть рядом с ним. Я ничего не делаю в карцере, утро начинается с разглядыванием пейзажа за окном, где снег и сине-зеленые ели, а затем просто сворачиваюсь калачиком и лежу. Есть не хочется. Совсем. Отказываюсь от еды, переходя на режим ожидания.
Кстати, еда, как и одежда, всегда неожиданно появляется и так же исчезает: никто не приходит и не обслуживает. В другом случае, я бы посмеялась и сказала, что здесь работают домовые эльфы. Но, на самом деле, это страшно. Вот пустой стол - темный, безликий, четыре ножки и гладкая поверхность; и я, такая же безликая в своей камере, - основная жизнь этой четырёхугольной планеты с бежевыми стенами. Я скольжу по комнате взглядом, зацикленная на какой-нибудь мысли, отвожу глаза на мгновение, и уже в комнате меняется что-то – появляется поднос с белыми контейнерами, в которых лежит еда. Словно я в дьявольской ловушке, где предметы сами меняют положение, живущие отдельной жизнью. То же самое с одеждой – каждый день я обнаруживаю под вечер новые джинсы, новую белую футболку и новый комплект нижнего белья в целлофановом запечатанном пакете.
Дознаватель пришел только через три дня после Гроховски, резким напоминанием извне, что где-то существует жизнь и все происходящее не сон, не кошмар и не чистилище - всё намного хуже. Войдя в мою камеру, он принес свежий воздух на пиджаке и запах гамбургера из закусочной.
Он был сдержан и вежлив со мной, не ловил на слове, но его практически затертая фраза «все, что вы скажите, будет использовано на Суде», заставляет меня напрячься и еще больше паниковать. Тогунде спрашивает кто я, кем была, через сколько появился мой знак Инициации в первый раз, какой клан выбрала и т.д. Я всё жду главных вопросов. Но из них он спрашивает про первую встречу с Реджиной и что она сказала. Никаких упоминаний о том, как произошла битва, считали ли меня Саббатовцы Анжелиной или что-то компрометирующее их. Последний вопрос был лишь о том, чтобы рассказала, как я убила двух Химер в Париже. 
По его лицу непонятно были мои ответы спасением или сделали какой-то стороне хуже. Дознаватель беспристрастен, холоден и односложен, как его же вопросы. Он - порождение пустоты и той зимы за окном. Может, во всем мире выключили чувства и тепло? И где же Сенат прячет Снежную Королеву?
Не знаю, сколько времени прошло с ухода Дознавателя, но, как и обещал, ко мне пришел Даниил.
- Добрый день, Анна. Как вы? 
- Как в карцере.
Он улыбается на мою шутку. Сегодня Гроховски был веселее, меньше было цепкости и колючести в его глазах.
- Как прошел допрос?
- Не били, не издевались, в глаза лампой не светили. – И снова смешок с его стороны. Даниил даже начинает мне подыгрывать, добавляя в голос флирта и неторопливо подходя ко мне. 
- А как вопросы? Не слишком ли были сложные?
Пересказала, что спрашивал Тогунде.
- Он не спрашивал, с чего решили Саббатовцы, что я была Инквизитором. – В заключение добавила я.
- Знаю. Читал ваш допрос.
Я даже лишилась дара речи от удивления: а зачем он тогда спрашивает, как прошел допрос, если все итак знает?
- Я просто интересуюсь вашим мнением. Ведь Суд будет дотошнее. Если вы почувствуете слабину на допросе, что же будет с вами в Суде. – Он объясняет мне это, как маленькой девочке, притом явно по тону держит за дуру.
- А вы смотрю, очень переживаете за это дело, - Гроховски подошел очень близко ко мне. Так подходят либо те, кому ты доверяешь, либо враги, чтобы убить тебя. Я чувствовала его дыхание, слышала запах: Гроховски пах лимоном и чем-то похожим на то, что витает в воздухе дорогих машин с кожаным салоном, наверное, это запах делового стиля и заносчивости. Мужчина не отталкивает, но и не влечет. То же самое я могу испытывать, если встану рядом со статуей.
- У меня для вас сообщение, - Даниил произносит это, сладко улыбаясь, практически шепотом, смотря сверху вниз и держа руки в карманах брюк. 
- И от кого?
- От Рэйнольда Оденкирка, - и наблюдает, как на моем лице вспыхивают и гаснут эмоции: удивление, радость, тоска и печаль. Сердце запускается быстрее от выдерживающего паузу Гроховски: ну же, что за сообщение? – Он просил вам передать, что он сожалеет о своих поступках и действиях по отношению к вам.
Я цепенею, как будто ко мне обратились на иностранном языке. Что он этим хотел сказать? 
- И всё?
- А вы что-то хотели услышать другое? – на мгновение мне кажется, что Гроховски издевается надо мной, ему нравится видеть, как страдаю из-за Рэя, как мой Инквизитор медленно убивает меня.
- Нет. Спасибо за то, что передали.
Даниил кивает и уходит, оставляя меня с мучительным осознанием, что Рэй раскаялся в своем обмане, что получается - все это время он лгал, играя с моими чувствами.

Он сожалеет о своих поступках и действиях по отношению к вам.

Прошу это выбить на моем могильном камне, а Оденкирку - в список прощеных грехов для прохождения в рай.
Я падаю на пол и впервые в жизни плачу в голос от душевной боли, хватаясь за область, где спрятано сердце в груди. Захлебываюсь в воздухе и своих слезах. А потом меня придавливает тишина карцера, и я удивляюсь, что мое сердце еще стучит, пережив такую боль. Внутри все черно и выгорело – ни единого чувства. Сил хватает лишь переползти с пола на кровать и, уже лежа на мягком в обнимку с подушкой, мечтать, чтобы суд убрал меня, стер с лица земли. Как жить с Химерами и воевать против Оденкирка? Не смогу. Не смотря, что мной попользовались, как вещью. Но и в Саббате тоже жить не смогу, это будет невыносимо… Поэтому лучший вариант – сжечь меня. Я даже против не буду, только за.
Пытаюсь убить в себе чувства к нему, воскрешая самые нежные и любимые моменты.
Наш первый поцелуй.
Ложь.
Вот он находит меня на плавучем домике и предлагает встречаться.
Обман.
Париж. С трюфельным вкусом вид на Эйфелеву башню, и мы целуемся. Наш первый раз.
Игра.
Но сколько бы я не твердила и не убеждала себя, всё напрасно. Нельзя разлюбить человека в одночасье. Остается принять, как данность.

Рэйнольд Оденкирк, как бы хотелось возненавидеть тебя и послать далеко и надолго, но не могу. Ты настолько въелся в меня, в мою кожу, в сердце, что, считай, я отравлена тобой. Поэтому, как люди свыкаются с мыслью о смертельной болезни, буду свыкаться с любовью к тебе, зная, что между нами быть уже ничего не может, да и ты не захочешь. Я прощаю тебе всё. Весь твой обман и игру со мной, потому что это лучшее, что случалось в моей жизни. Даже Виктор, человек, который любит меня и хочет сделать своей женой, не сможет исцелить от тебя. Спасибо, что сделал счастливой, спасибо, что обрек на темноту.
Твоя Мелани.



Они пришли за мной в обед. Резкие черные костюмы и начищенные ботинки: Тагунде, Батлер и Гроховски. Люди – костюмы, люди – кейсы, люди – пиджаки. Серьезные лица, эмоции под запретом. Холодная вежливость зимы.
- Анна Шувалова, она же Мелани Гриффит, мы пришли вас проводить на суд. Ваш личный доверенный - Даниил Гроховски.
- Очень приятно, Анна, - Даниил сделал вид, что мы незнакомы. И я поддерживаю эту легенду простым рукопожатием и фразой «Мне тоже». Плевать. Если все лицемерят, то и я буду.
- Будьте готовы, через час Архивариус Гроховски вас сопроводит в суд.
На этом трое развернулись и ушли с железным хлопком дверного замка.
Прошла неделя моего пребывания в карцере, где он сделал свое дело: стерильное помещение передавало стерильность в мою душу. За неделю я изменилась не только внешне – я сильно похудела, став острой, скелетоподобной -, внутри тоже прошла трансформация – меня накрыло безликое серое «мне всё равно». 
Поэтому на новость о суде, к удивлению, ничего не ёкнуло. Я продолжила свое чтение Библии.
«От этих трех язв, от огня, дыма и серы, выходящих изо рта их, умерла третья часть людей; 
ибо сила коней заключалась во рту их и в хвостах их; а хвосты их были подобны змеям, и имели головы, и ими они вредили. 
Прочие же люди, которые не умерли от этих язв, не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить. 
И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем…»
*.

Мне так и не отдали мою одежду. Как была в джинсах и футболке, так и явилась на суд. Мы с Гроховски вышли из моей комнаты, прошли коридор карцера и вместо того, чтобы выйти на лестницу, очутились сразу же в здании суда. Вокруг сновали люди в костюмах, стояли полицейские возле каждого зала.
- Мы в обычном суде?
- Да, суд Вашингтона. – Гроховски не менял привычек: держа руку в кармане, в другой кейс. Он не спеша шел к залу, где решалась моя судьба.
- Почему так? У Инициированных нет своего зала суда?
- Почему? Есть. Просто сегодня он занят. Прошу сюда, - мы поднялись по мраморной лестнице и очутились на втором этаже, где проходили разные заседания. Людей тут было немного: кто-то группой обсуждали что-то, кто-то плакал на скамейке, кто-то сидел и нервно качал ногой. Мы оказались возле одного из залов и сели на скамейку рядом с входом. Из-за двери доносился женский голос.
- А что суд уже идет?
- Да, - Гроховски сел, положив ногу на ногу, - видно развалиться в любимой позе не дала сама атмосфера здания – нужно держать лицо пристойности и культурности. 
- А почему так? Разве я не имею права присутствовать на полном заседании?
- Нет, не имеете. Вы, Анна, лицо заинтересованное, можете подыграть любой из сторон. За вас там бьются два мира, а нужно, чтобы вы имели объективное мнение. А его у вас пока нет. Поэтому вы запускаетесь самой последней.
Всё понятно. Закон Справедливости и закон Равновесия. Мы не имеем право влиять на чужой выбор.
- Даниил? Можно вас называть по имени?
- Конечно.
- И всё-таки, на чьей вы стороне?
Он смотрит на меня с прищуром своими хитрыми глазами. Гроховски чертовски умен, я это поняла с первой встречи. Не знаю, что за дар у него, но с таким аналитическим умом, кажется, не особо нужным, чтобы выжить в этом мире.
- Если вам скажу, это может повлиять на ваши ответы. Не хочу, чтобы терялся нейтралитет.
- Когда-нибудь я узнаю.
- Анна, вы уже знаете. А пока не берите в голову. Лучше подумайте о том, что от ваших ответов зависит ваше будущее.
Я вздыхаю и смотрю на свои кроссовки, которые выдал мне Сенат. Обычные, белые с черным. Молчание раздражает, нервирует, будто лезвием по коже режет. Уж лучше беседовать с Гроховски, наплевав на его спокойный и заносчивый тон.
- А вас не интересует, кому я буду больше подыгрывать, к какой стороне хочу?
- Нет. Ни капли. У вас все на лице написано.
- Правда? И что же?
- Вы сами не знаете. – Он говорит, и мой весь насмешливый тон мигом слетает. Истина: я не знаю, к кому хочу и куда. Точнее, знаю куда, но это не выбор. Моя мечта - оказаться в Китае на плавучем домике и там остаться на всю жизнь, дрейфуя по озеру и борясь с плесенью, которая будет пожирать мое жилище. А главное, там никого: только я и природа, где зимой, когда лед скуёт озеро, можно спокойно гулять от одного края до другого, а затем умереть, провалившись на тонкой поверхности.
- Пойдёмте, нас зовут.
Голос Гроховски вызывает меня, и я снова оказываюсь в реальности. И впервые внутри меня трепещет и разливается огнем страх, который спал до этого часа. Гроховски пропускает меня, открыв передо мной дверь, и я делаю шаг навстречу будущему. 
Стою в проходе, где справа и слева сидят стороны судебного процесса. По головам и спинам могу определить кто где, я всех узнаю. Справа от меня сидят Химеры: вижу мелькнувшее лицо Вари, обернувшуюся на мой приход, кудрявые волосы Марго и ее прямую осанку, Виктор, Нина и другие сестры из клана Теней. Слева сидят Инквизиторы: все Саббатовцы и еще пара человек. В первом ряду вижу темную шевелюру Рэя, который кажется недвижимой замершей статуей. 
Меня подталкивает вперед Даниил, чтобы я, наконец, перестала пялиться. Впереди меня ждет пустая трибуна. Иду.
Я насчитала двадцать шагов. Двадцать под пронзительными взглядами в спину в оглушающей тишине. Встав за трибуну, вижу лица всех и мне кажется, что у сидящих один и тот же взгляд: черный, тяжелый, давящий на меня. Я – точка в окончании этой авантюрной истории, которая станет либо трагедией, либо драмой, либо полным фарсом.

- Повторяйте за мной клятву Immunitatem. Я, инициированная Анна Шувалова, клянусь, что не преступлю закон священности крови инициированного, что не трону его родителей, его родственников, его брата и сестру, не рожденных со знаком мага, ради личных целей и мести.
Ибо мой враг имеет одно лицо. 
Ибо враг мой имеет только две руки.
Ибо мой враг имеет знак инициированного.
Я клянусь насильно не вести за собой своего брата или сестру во время инициации, а также не подталкивать к сделкам с Нечистой, пока не исполнится ему или ей шестнадцать лет. 
Ибо мой выбор имеет одно лицо.
Ибо мой выбор имеет одну душу.
Ибо мой выбор делаю я сам. 

Я повторяю древние слова клятвы, в которых звучат законы Свободы выбора и Неприкосновенности смертного Инициированного.

- Повторяйте за мной клятву Сенату.
Я, инициированная Анна Шувалова, клянусь перед святым лицом Сената и его Старейшинами, что не поступлюсь против законов мира Инциированных: Immunitatem, Равновесия и Справедливости.
Judex ergo cum sedebit,
Quidquid latet apparebit,
Nil inultum remanebit.**
Да свершится суд.
Да наступит день.
Dies irae, dies illa.

Повторяю за тяжелым басом Тогунде, стараясь не поднимать глаз на зал, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Удивляюсь, как отчужденно и глухо звенит мой голос в тишине зала, отдаваясь от беленных рельефных потолков, мраморного пола, деревянных скамеек и людей, которые, словно статуи, не двигаются – внимают моим клятвам. И на меня посыпались вопросы Тогунде. Я отвечала, слушая иногда возню в зале: кто-то чихнул, кашлянул, под кем-то заскрипела скамья, кто-то чем-то зашуршал. Но посмотреть в лица своих – а обе стороны сейчас мои – не могла.
- Анна, кто вы в мире Инициированных?
- Сейчас смертная. Мой знак так и не проявился.
- А в прошлый раз?
- Была Химерой.
- Через сколько проявился знак Инициации при поступлении на Начало. 
- Поздно. Мы вообще с сестрой поздние. Только через два года на Начале.
- Поясните, что вы имеете в виду «поздние»?
Я говорю простые истины из прошлого, которых когда-то не знала. Они банальны и не сулят никому угрозой костра.
- Наши дары проявились позднее тринадцати лет. Где-то в четырнадцать – пятнадцать. Когда нас забрали на Начало, нам обеим было уже шестнадцать лет.
- И вы определились через два года?
- Да. Мне уже было восемнадцать. Я же говорю, мы с сестрой поздние.
- И кем вы стали?
- Химерой. Поступила в клан Теней. Это клан русских. – Я сразу вспомнила, сколько кланов предложили присоединиться к ним. Но я выбрала Марго, потому что она спасла меня и была русской. Хотя клан Теней был посредственный и маленький.
- Сколько вам сейчас лет?
- Двадцать… 
Забавно, но по документам на Мелани мне всего восемнадцать. От этой мысли я еле сдержала смешок. Ведь сколько женщин хотят быть и выглядеть моложе. Конечно, в моем возрасте смешно заикаться о старости, но, все равно, из-за каламбура с потерей памяти я лишилась двух лет на бумагах.
- Когда у вас пропала память и при каких обстоятельствах?
Вот он! Главный вопрос. Пора спасать души. Я поднимаю голову и начинаю говорить, глядя в черные глаза Тогунде, делая вид, что никого вокруг: только я и он.
- Где-то год назад. Очнулась в больнице *** от комы. По версии, я попала в автомобильную аварию.
- Эту версию, где вам озвучили?
- Врачи в больнице. 
- Сколько вы пробыли в больнице?
- Год.
- Вас кто-нибудь навещал за этот год?
- Нет, - даже тут я не смогла сдержать горечи. Это было время одиночества, попытки найти себя в мире. Примириться с осознанием, что я никто, у меня ничего и никого нет, кроме поломанных ребер и головной боли.
- Кто вас забрал из больницы?
- Реджина Хелмак.
- И что она сказала?
Тут я замялась. То был абсурдный разговор, где она сказала, что по вине одного из учеников оказалась в больнице. И сейчас осознаю, что не соврала. 
- Ну… - я неуверенно протянула, делая вид, что пытаюсь вспомнить, - Она сказала, что хотела бы забрать к себе в школу.
- Она что-нибудь говорила про мир Инициированных или Инквизиторов?
- Нет. Они меня ограждали от этих знаний, как смертную. 
- Как же вы узнали?
Сейчас надо быть осторожней в своих словах.
- Случайно. Ночью подглядела, как проходил обряд аутодафе. Им пришлось открыться, чтобы я ничего не сделала с собой или не пошла в полицию.
- Ничего не сделали с собой? – голос Тогунде звучит удивленно. Так, кажется, я ляпнула, что не надо.
- Да… Я была очень напугана и пыталась спрыгнуть с крыши, чтобы меня не сожгли, как свидетельницу. – Здесь я услышала, как кто-то шумно вдохнул и Варькин смешок. Ну да, сестра, я в своем духе.
- Они вам угрожали сожжением?
- Нет! – твою мать! Вот к чему Тогунде вел! – Это я сама выдумала. Наоборот, они были напуганы и пытались снять меня с крыши. А потом пытались успокоить. Пришлось им рассказать, кто я такая.
- И что было дальше?
Я снова замялась. Стоит ли говорить, что меня обучали, как Инквизитора?
- Мне рассказывали принципы мира Инициированных. То же, что я слышала на Начале.
Тогунде начал ходить из угла в угол, мельтеша передо мной, что волей-неволей я кинула взгляд в зал и сразу же увидела бледного сосредоточенного Рэя, который в задумчивости очерчивал контур нижней губы своим изящным пальцем. Видеть его реальным, живым, а не по воспоминаниям воспроизводить образ, больно: ощущение, что дали под дых с размаху, поэтому сразу же отвела взгляд на присяжных – двенадцать человек из Сената. 
- Вас обучали, как Инквизитора или Химеру? Вы же теперь можете дать сравнительный анализ.
Могу. Но не буду.
- Обучали, как на Начале. Латынь, травничество, мифология.
- Вас обучали приемам борьбы против Инициированных?
Не за дуру держите!
- Нет. 
Мои ответы, кажется, совпали с показаниями Саббатовцев, потому что Тогунде задумался, выискивая новый вопрос, остановившись передо мной и разглядывая свои зеркально начищенные ботинки. Я ждала, разглядывая Архивариуса. Например, я заметила у его воротника маленькую синенькую ниточку, инородно прилепившуюся к его идеальному черному костюму.
- Сколько вы жили в Саббате?
- Лето. Почти три месяца.
- Они упоминали некую Анжелину Хилл в разговорах с вами?
Я состроила задумчивое лицо, закатив глаза к потолку, где по барельефу выведен девиз США «E Pluribus Unum» - «Из многих единое».
- Ммм… Кажется, да. Что-то было.
- Расскажите нам, что вы помните с того вечера, как вы потеряли память.
Да пожалуйста. Сейчас буду врать, ибо мертвые не могут рассказать, как было дело.
- Немногое. Но помню, что Лукреция с Мадлен позвали меня на стройку потренироваться в магии. Лукреция была в тот вечер странная, нервная какая-то. К чему бы не приступали, всё ей не нравилось, злилась. А потом появились Инквизиторы. Лукреция начала драться, меня прибило силком к стене и я ничем не могла помочь сестрам. Вместо того, чтобы сдаться, Лукреция убила Мадлен… А потом самовзорвалась.
- Можете конкретней? Что говорила Лукреция Инквизиторам?
- Я не помню…
- Может она называла причину, почему убила Мадлен?
- Я не помню…
- Называла имена?
- Я не помню. – Я практически зарычала на дознавателя, после чего на повышенных тонах продолжила, отметив, что давно не проявляла Химерских качеств. – Откуда я знаю, что творилось в голове у этой сумасшедшей? Помню, что она взорвалась, решив убить всех, кто находился на стройке. 
Мой отпор убавил пыл у Тогунде.
- Кого из Инквизиторов помните в тот вечер?
- Стефан Клаусснер, Рэйнольд Оденкирк и Ахмед. Фамилии не знаю.
Имя Рэя прозвучало у меня безлико, обыденно, но внутри все сжалось от боли. 
- Как себя вели Клаусснер и Оденкирк по отношению к вам?
Этот вопрос меня озадачил. Сразу вспомнились поцелуи Рэя, его объятия, шепот, что я невольно покрылась мурашками, а во рту пересохло.
- Что вы имеете в виду «как»? – наверное, меня сейчас с головой выдает румянец.
- Ну, как они относились? Бесстрастно? Проявляли агрессию? Или чересчур заинтересовано?
А, он об этом.
- Нормально относились. По-дружески.
Не буду говорить о пощечине, тайной ненависти и попытке Клаусснера сжечь меня в соли.
- Хорошо, Анна. Вы ведь сейчас Анна?
- Да, - мой голос заблеял овцой. Черт! Я не знаю, кто я! Я уже не Анна и уже не Мелани. Но хотелось бы оставаться второй. Гриффит лучше Шуваловой, намного чище.
- Итак, Анна, - Тогунде продолжил допрос, сделав вид, что не заметил моей неуверенности. – Расскажите, пожалуйста, про ваши отношения с Рэйнольдом Оденкирком?
Я смотрела на Архивариуса в ужасе. Убейте меня сразу. Это же подобно самоистязанию! Как можно говорить о своей любви и его предательстве? Можно я просто вырву сердце, как сделала Лукреция с Мадлен, и отдам вам на изучение? Делайте с ним, что хотите.
- Анна? – пауза затянулась, потому что я онемела подобно Хью.
- Что вы хотите услышать? – мой голос шелестит, как скомканная бумага. 
- Вы были представлены его Светочу, как его пара? 
- Да. – А сама вспомнила тот ужин после дня «постельного режима», где Рэй насмешливо, изогнув бровь, произнес «Дамы и господа! Представляю вам мою девушку Мелани». Тогда это позабавило, сейчас вспомнила, что это часть мира Инициированных: представление смертного возлюбленного или возлюбленной своему Главному, тем самым заявляя миру, что отныне этот человек под защитой Immunitatem. 
- Как долго длились ваши отношения? 
У меня на глаза наворачиваются слезы: "длились" – прошедшее время. 
- Около недели в статусе пары..., - Господи! Как мало! И как много. И как давно. Целую вечную неделю назад. 
Я умираю, слушая дыхание людей в зале. Где-то среди них и дыхание Рэя: горячее, глубокое, любимое.
- Во Франции на вас напали Химеры? Расскажите.
- Да… Напали. Рэя схватили в силок и одна избивала меня у него на глазах, чтобы тот рассказал, куда дел их Сестру – Химеру. – Боже, какой страшный абсурд был! Француженки искали меня и пытали тоже меня. А Оденкирк все знал. Ведь он же почти им признался! Но говорить об этом нельзя на Суде. Я выдам Оденкирка с головой. – Одна из француженок решила убить, когда я пыталась отбиться. Ее сожгло защитное заклинание, которое поставил Рэй на кольцо. – Рассматриваю свои руки, которыми убила одну из француженок. На них теперь числится две жизни, точно, если отмести кольцо. – Вторую я убила ножом… Я не хотела… Случайно вышло! Она напоролась на нож. Я не хотела…
Слезы не слушаются меня и льются по щекам. Ужасно. Это было страшно. Поднимаю взгляд и ищу Рэя: он сидит рядом с Артуром, бледный, красивый, но собранный, прямой, готовый вскочить со скамьи в любую секунду. Видно, что мой допрос ему так же дается тяжело, как и мне. Брови сведены и видна складка между ними, цвета грозы нет, там тьма и сожаление. 
Я прошу попить воды, чтобы успокоиться. Мне Тогунде тут же наливает в стакан со своего стола и протягивает. В голове звенит, думается тяжело. Прохлада заполняет голодный желудок - я и забыла, что в последний раз ела два дня назад.
- До потери памяти вы были невестой Виктору Савову?
Я смотрю впервые за весь суд на сторону Химер. Савов сидит в светло-голубом костюме, скрестив руки на груди, мрачный, грустный, взгляд исподлобья. Совесть напоминает мне о нем, что этот человек действительно любит меня, в отличие от игры Оденкирка, а о нем вспомнила, лишь когда спросили.
- Да, была. 
- Как долго вы находитесь в статусе его пары? 
Ой! А вот еще одна тайна, которую знать Сенат не должен. Теперь пора спасать Виктора. И я отвечаю заученной легендой:
- Год.
Как я и ожидала, некоторых привело в изумление мой ответ, в частности сектор Инквизиторов. Реджина недобро косится на Савова: уж кто-кто, а она единственная, кто из всех присутствующих, знает всю правду, как чтец мысли. Наверное, весь суд, слушала, как одна ложь крыла другую. Вот и сейчас. Воспользуется возможностью ударить меня и Виктора или нет?
И она делает это. Подзывает кого-то и шепчет. 
- Сторона Инквизиторов имеет вопрос! – кричит незнакомый мне Архивариус. Тогунде кивает в знак разрешения.
- Как вы познакомились с Виктором Савовым?
- А какой это вопрос имеет значение в деле? – я обозлена на Реджину. Каким бы мерзавцем ни был Виктор в их глазах, я не стану его топить, раз спасала шкуру Рэю. 
- Вы встречались всего год. Это достаточно маленький срок для предложения руки и сердца. – Архивариус Инквизиторов маленький лысоватый мужичонка с очками на носу, который странно гундосил, будто у него заложен нос.
- Мы любили друг друга. Поэтому не видели причин, почему мы не можем быть вместе. – Я отвечаю дерзко, с напором, глядя в глаза Реджине, которая улыбается. Ясно. Ее забавляет, как я защищаю Виктора. Хелмак знает, что не сдам Савова на съедение Сенату. 
- Савов был одним из ваших преподавателей на Начале? – вопрос задается в лоб. Внезапно хищническое чувство забавы, как у Реджины, передаётся и мне.
- Да, был. У меня синдром влюбчивой ученицы – влюбляюсь во всех своих преподавателей. Сначала Савов, затем Оденкирк.
Мой ответ вызывает смех, который единым гулом проносится по рядам.
- Означает ли, что у вас отношения были уже на Начале?
Означает. Но вам я не признаюсь. Лучший способ врать - самому указать и обсмеять причину лжи.
- Если вы хотите спросить, были у меня отношения на Начале с Виктором, когда он был преподавателем? Нет, не были. Он не влиял на мой выбор стороны. Наши отношения возникли позже, когда я уже выбрала клан Теней.
Реджина сидела довольная. Казалось, что она готова встать и зааплодировать, кажется, ей понравилось мое представление. Не менее довольным был Савов. Остальные устало сидели на скамейках: кто развалившись, кто заинтересованно, кто, наоборот, сдержанно, как на проповеди. Рэйнольд кидал косые взгляды на Виктора. По нему видно было, что он зол – магия так и трещала вокруг него, еще чуть-чуть и начнут молнии сверкать, как при появлении Старейшин. 
- Последний вопрос, мисс. – Тогунде подходит, в задумчивости почесывая свою подбородок. – Как вы сами чувствуете, чьей парой вы являетесь? Вы девушка Оденкирка или невеста Савова?
Такого вопроса я не ожидала. Слишком лично. Я понимаю, что пока я смертная со мной работают законы простых людей и Инициированных. Но это больно!
В зале повисает гробовая тишина. Будто этот вопрос решает вопрос жизни и смерти.
- Я… - мой мозг бьется в лихорадке, что до сердца, то оно и вовсе забывает, что такое ритм. – Я…
- Прошу учесть Святой Сенат, что девочка только что от Инквизиторов! – Марго взрывается со своего места, не выдержав долгой паузы.
- Маргарита, сядьте, пожалуйста! Не мешайте отвечать! – заорал Тогунде. Но эта мимолетная вспышка эмоций придает мне сил. Я гляжу на Савова, который печально смотрит своими хитрыми темными глазами хищника, которые пугали меня и очаровывали когда-то. Затем перевожу на мертвецки-бледного Оденкирка, который снова, как на вертолетной площадке, гордо поднял голову в ожидании приговора от меня. 
- Я невеста Савова… - я выбираю того, кто мне когда-то признавался в любви и хотел сделать своей второй половинкой.
Резкий удар молотка о деревяшку от Тогунде звучит выстрелом, что я даже дергаюсь и зажмуриваюсь.
- Суд удаляется для принятия решения! 
И все двенадцать Архивариусов с громким скрежетом стульев и шорохом одежд встают и уходят в дверь, которая находится сзади меня. Я гляжу на оживших Химер и Инквизиторов: вот Марго злобно сверкает глазами, не отрываясь, смотрит на меня. Варя, перегнувшись через скамейку вперед, что-то шепчет Савову на ухо. Нина, улыбаясь, приветственно машет мне, сзади нее мелькают знакомые лица. На другой стороне Реджина встала, чтобы размять ноги, и о чем-то бодро говорит какому-то незнакомцу. Артур стоит рядом и слушает. Ева и Стефан просто сидят рядом с Рэем, который не отрываясь смотрит на меня. Этот взгляд! Наверное, я буду умирать и вспоминать его. В этот момент я задумалась, что может ошиблась? Не любивший меня человек не может смотреть таким тоскующим взглядом! В его глазах плещется боль потери. Этот взгляд я видела на могиле Мириам… 
Готова уже была позвать его по имени, забыв обо всем, чтобы утешить, чтобы снова оказаться в его, оберегающих от плохого, объятиях, как …
- Анна, пойдемте! – неожиданно рядом со мной появляется Гроховски и тянет к выходу. 
- Но я…
- Вы не имеет права присутствовать без дознавателя и присяжных в зале суда. Пойдемте! – Он практически силой меня вытаскивает с трибуны и, бесцеремонно расталкивая всех на нашем пути, тянет по проходу за дверь. Я успеваю почувствовать запах духов Реджины, услышать выкрик Нины «Эй! Куда?», заметить прямую ровную, как доска, спину Ноя. В коридоре Гроховски снова сажает меня на скамейку.
- Всё было плохо? Да? Я сделала только хуже? – я шепчу, пытаясь унять льющиеся нескончаемым потоком слезы, задыхаясь от сумбура чувств, которые клокочут внутри меня. Почему у меня ощущение, что допустила жестокую ошибку? Будто опять собственноручно убила. Только кого? Себя?
- Нет, что вы! Анна, вы молодец! – Гроховски говорит это чуть изумленно, не понимая, что со мной творится. Меня же знобит так, что зуб на зуб не попадает.
- Кто-то умрет, да? Кого-то сожгут?
Гроховски оборачивается, чтобы удостоверится, что уши смертных не слышали этого вопроса.
- Нет. Благодаря вам, все останутся целыми и невредимыми.
- Ведь вы же не на стороне Инквизиторов? Так? – я не знаю, почему говорю это Даниилу, с чего решила. Но знаю точно, он - Химера: родился таким и умрет таким, поэтому помогать тоже будет своей стороне.
- Догадались?
- Нет. Интуиция. 
Он ухмыляется. Смотрит и ждет от меня чего-то. Я же прорабатываю варианты, с чего решила, что Даниил играет на стороне Химер. И меня осеняет.
- Откуда вы узнали, что я убила Анжелину Хилл? Вам это Марго рассказала? – Улыбка Даниила становится шире. Гроховски напоминает Чеширского кота. Того гляди, растает в воздухе, а улыбка останется. Собственно своим молчанием и выражением лица, подтверждает мою догадку. Я отворачиваюсь, стирая слезы. Если Даниил на стороне Химер, то, возможно, с его подачи, только что сделала хуже Инквизиторам. Плачу. От голода начинает кружиться голова. Головная боль разливается в моей дурной черепушке каким-то неприятным звенящим звуком. Во рту становится сухо. 
- Пойдемте! Они приняли решение. – Гроховски грубо поднимает меня со скамьи и тащит за собой. Мы останавливаемся слева от трибуны перед двумя половинками мира Инициированных – Химерами и Инквизиторами. Все молча стоят, вытянувшиеся, как по струнке, и лица у всех бледные, каменные, ждущие приговора.

- Архивариусы Святого Сената в лице (далее шел нудный список имен и фамилий) рассмотрели дело Анны Шуваловой, ставшей причиной раздора между Инквизиторами и Химерами, которые нарушили в отношении нее главные законы мира Инициированных: Immunitatem, закон Равновесия и закон Справедливости. В течение суда выяснилось, что Анна Шувалова, бывшая Химерой из клана «Теней», снова проходит Иницииацию и на данный момент является смертной. 

Я смотрю с горечью на свое пустое запястье с синеватыми жилками. Если бы был Знак, все, наверное, было бы проще. Тогунде продолжает монотонно зачитывать приговор с листа бумаги. 

– Так же Анна сделала выбор своей пары между двумя Инициированными – Инквизитором Рэйнольдом Оденкирком и Химерой Виктором Савовым в пользу последнего. Учитывая это обстоятельство, а также учитывая ряд нарушений, Сенат постановил: отдать на обучение Анну Шувалову Химерам в клан «Альфа», в котором состоит ее жених Виктор Савов. Пребывание Анны в клане «Альфа» ограничено сроком в три месяца, что соответствует числу дней, проведенных ей, в Инквизиторской школе «Саббат», или пока Знак Инцииации не проявится. Если Знак Иницииации проявится раньше установленных трех месяцев, Анне дается право заново выбирать клан или школу, в соответствии со Знаком. Если Знак Иницииации не проявится через три месяца, то смертную Анну Шувалову изъять из клана Химер и отправить на Начало до проявления Знака Инициации. Во избежание конфликтов и нарушении законов запрещается Инквизиторам, проходивших по этому делу, общаться или выходить на контакт с Анной Шуваловой, дабы не влиять на ее выбор стороны. 
Так же Сенат рассмотрел обвинение со стороны Маргариты Кирсановой, Темной клана «Теней», к Реджине Хелмак, Светочу школы «Саббат», в нарушении Immunitatem считать недействительным в связи с непроявившимся Знаком у Анны Шуваловой. То же самое в отношении обвинения Рэйнольда Оденкирка, Инквизитора школы "Саббат", к Маргарите Кирсановой в нарушении закона Неприкосновенности смертного Инициированного считать недействительным, так как недоказуема причастность Темной к пыткам Анны Шуваловой.
На этом считать дело Анны Шуваловой закрытым. Решение Суда считать действительным с сегодняшнего дня. Да свершится суд. Да свершится день. Dies irae, dies illa.

И все хором как один повторяют проклятую фразу мира Инициированных.
Тогунде опускает молоток, словно вбивает решение в деревянную твердь. Резкий звук проносится через сердце каждого: кто-то радостно вздыхает, кто-то скорбно молчит, глядя в мою сторону. Я же падаю в обморок из-за волнения и истощения. Чертова голодовка. Липкая темнота накрывает с неприятным писком в ушах и холодным потом. Руки, много рук на моем теле. Где-то сквозь пелену, откуда-то извне, слышу встревоженный голос Рэя: 
- Мелани? Мел?
- Не подходи, Оденкирк! Слышал? Ты не имеешь права теперь даже быть рядом с ней! – это Виктор рычит, будто сторожевой пес, готовый сорваться с цепи. Я задыхаюсь. Грудь будто стянули. Ни пошевелиться, ни сказать – ничего не могу из-за слабости, которая сковала мое тело. Начинается какая-то возня; по голосам слышу, это мои мужчины выясняют отношения, в то время как руки Вари гладят по голове.
- Анька, давай, приходи в себя! – сестра тормошит меня, после чего на меня льется дождь. Открыв глаза, понимаю, что меня обрызгали питьевой водой из стакана. Варя помогает принять сидячее положение. – Ты как? С каких пор стала падать в обморок, как кисейная барышня?
Варя, пренебрегая общественными нормами поведения, говорит по-русски. Я ей отвечаю так же.
- Я не ела два дня. 
- Тебя голодом морили что ли?
- Нет, сама отказалась. Просто есть не хотелось.
Варя смотрит и понимает, что я опять чудила в своем стиле. Сестра такого не стала бы делать, как ей плохо ни было. 
- Ты - глупость! – она обзывает меня, как раньше, когда злилась на мои выходки. И снова включается английский.
- С ней все в порядке? Может доктора? – Виктор стоит рядом и смотрит обеспокоенно, сзади него таким же взглядом прожигает меня Рэй. И тут замечаю, что все смотрят на нас: только Химеры близко и вокруг, а Инквизиторы стоят поодаль, не смея подойти и ослушаться запрет Сената. 
- С ней все в порядке. Доктор не нужен. Если только мозгоправ. – Варя помогает мне встать.
- Ну всё. Хватит. Девочка измучена переживаниями. Пора домой. – Марго темной птицей подлетает ко мне с другой стороны, цепко хватает за талию, обдавая едким запахом духов, и тащит к выходу. Я оборачиваюсь и вижу, ставшие такими родными, лица Саббатовцев. Рэй, Ева, Стефан, Ной, Курт и Светочи – все стоят и молча провожают меня взглядом. Неужели это всё? Неужели вот так в молчании и с сожалением в глазах?



Елена Ромашова (TRISTIA)

Отредактировано: 22.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться