Сабля и крест

Font size: - +

Глава 17

Глава семнадцатая

 

Темное покрывало небес заволновалось, всколыхнулось, и мириады серебристых искр пришли в движение, разбегаясь в стороны или наползая одна на другую. А нет — это не небо. Тихая гладь Волчанки вспенилась от огромной массы коней, в одночасье направленных всадниками вброд, на поданный с противоположного берега условный знак.

Мельком взглянув на спящих защитников села, Рудый Панько насмешливо фыркнул, словно все еще оставался в обличии кота, и уже шагнул было за ворота, к корчме, когда что-то знакомое в лицах казаков привлекло его внимание. Он присмотрелся внимательнее и негромко рассмеялся. Хотя мог и не таиться, — услышать его смех все равно было некому.

— Ба, знакомые все лица! Вот мы с тобой и снова свиделись… Ох, как тесен-то мир… Ладно, отдыхай, пока, потом поговорим. Недосуг сейчас. Сперва невесту Куницы разыщу, — и рассмеялся зло. — Как бы с ней чего лишнего не приключилось. Эти басурмане такие мастаки и затейники. Иная девица даже и не охнет, как в молодицу обернется. Потому что ей прежде рот заткнут или ятаган к горлу приставят. Ну, ну, не храпи так возмущенно, шучу я. Ценный товар людоловы редко портят, но кто знает, что в их басурманские головы придет? А ну, воспылает какой нукер страстью неудержимой? Или — похотью излишней? А мне такой случай никак не годится. Девице-то, ясное дело, развлечение и приятные воспоминания на всю жизнь, а жених ейный может и обидеться за испорченное добро, — и обмен не состоится? Ну, вот зачем вы тогда встряли? — Панько не удержался и несильно, а как бы для порядка, пнул Лиса в бок. — Уже б давно все у нас с Куницей сладилось, к обоюдному удовольствию. Казаку — невеста, а мне — реликвия… Впрочем, тебе это знать без надобности. К тому же, все равно ничего не слышишь.

Панько махнул рукой, плюнул, развернулся и поспешил к корчме.

После того, как бес убедился, что все ухищрения с привычным для татар выжиданием ночи напрасны, и жители Михайловки каким-то образом узнали о готовящемся нападении, он прибег еще к одному темному колдовству. И наслал на село сон-дремоту.

«Ходит сон возле окон, а дремота — у плетня…»

Ему было чихать и наплевать: возьмут ясырь басурмане или нет, но при этом Босоркун понимал, что если все крестьяне побегут из села, то и корчмарь со своим семейством в хате засиживаться не станет. И ведь как хитро придумали! Не будь его с татарами, — басурмане и не почуяли бы обман. Веселятся себе гяуры, ну и пускай — утомится народ, крепче спать будут. Но Паньку-то доподлинно ведомо, что не принято на Руси, в праздник Спаса костры разжигать и хороводы вокруг них водить. Не Купальская ночь. Вот и решил поближе взглянуть на такую чудасию. Ну, а как заприметил среди молодежи знакомого запорожца из Тивильжанского дозора, так и понял все сразу. И немедленно принял меры. Хорошо сил еще много у беса оставалось, и половины запаса не исчерпал.

Дойдя до калитки, Босоркун, прежде чем зайти на подворье шинкаря, оглянулся на реку.

Татары к тому времени уже перебрались на обжитой берег и, как половодье, частью отряда огибая вставший на пути конницы частокол, основной массой тугим потоком хлынули в ворота. Стремительно рассыпаясь по селу небольшими группами.

Ловить людей не труднее, чем тех же баранов. Особенно, когда они еще спят, или спросонья не в состоянии оказать хоть какого-то осмысленного сопротивления. Обычно при набеге едва с десяток храбрецов успевал взяться за оружие, да и тех татары, походя, издали секли стрелами или, отвлекая внимание, давали возможность другим нукерам подкрасться сзади, улучить миг и набросить аркан. А уж этим оружием степняки-коневоды владели в совершенстве.

Подвергшееся стремительному нападению людоловов село обычно приходило в себя только после того, как те мужчины, которые могли дать отпор врагу, оказывались убитыми или надежно обездвиженными, — и людоловы могли спокойно заняться поиском и сбором добычи. Из хат и амбаров тащили все, хоть сколь-нибудь ценное. Выгоняли из хлевов и овчарен скот и непременно убивали столь мерзких самому Аллаху свиней.

Но ордынцев не зря прозывали людоловами. На Русь они шли за самым ходовым и дорогим товаром — рабами.

Все здоровые жители села, связывались и уводились на главную площадь или на выгон, где пленников распределяли по ценности и соединяли в десятки. Всех больных, стариков и детей, которые не смогли бы выдержать трудный переход степью, при этом беспощадно вырезали. Но самым желанным и дорогим уловом для татар были красивые девушки. Их упорно выискивали, шаря по всем закоулкам, заглядывая в каждую щелочку. Не гнушаясь и жестокими пытками родных, требуя выказать тайное укрытие, если вещи в доме указывали на то, что здесь жила девушка, а ее самой нигде не было видно. А найдя их, — татары аккуратно, чтоб невзначай не изувечить, связывали полонянкам руки и отводили в сторонку. Юным красавицам единственным предстояло не идти в Крым, сбивая в кровь ступни, а ехать на возах, чтоб не подурнеть от невзгод пути лицом и телом. Что снизило бы их стоимость на рынке.

Куда худшая участь ожидала других пригожих селянок, еще молодых, свежих, красивых лицом и телом, но уже прячущих косы под платок, а значит — потерявших невинность, — качество, столь высоко ценимое купцами, которые поставляли пленных красавиц в гаремы. Этих, прежде чем присоединить к улову, нукеры нещадно и по многу раз насиловали. А если какая молодица пыталась сопротивляться, брыкаться или кусаться — ее попросту взнуздывали, просунув между губ оброть* (*недоуздок) и обмотав другой конец повода вокруг запястий, завернутых за спину рук. Или, не распуская шнуровку на пазухе, задирали на голову подол рубахи и связывали его там, прихватив волосы. Выпутаться из такого «мешка» самостоятельно у бедняжки не было шанса, даже если б ей это и позволили.



Олег Говда

#11229 at Fantasy
#3544 at Other
#145 at Action

Text includes: оборотни, приключения

Edited: 05.01.2016

Add to Library


Complain




Books language: