Садовники Земли

Глава 10.2

Как только мы пришли в город, я заявил товарищам, что никуда не пойду, пока не увижу мать и отца! Что поделать, я все ещё Сергей, и люблю своих родителей, очень скучаю по ним. Кроме того, я переживаю, как они отнеслись к известию о моей пропаже или даже смерти.

Друзья пробовали меня отговорить, но, поняв тщетность своих попыток, сдались, только Линь бурчал:

- Как ты не поймёшь! Твоя мама тебя не узнает! Так ты нас рассекретишь! Завалишь нам всё задание к чертям собачим!

- Лёня, это как Ты не поймёшь? Это мои родители! Или забыл, как гостил у нас ещё в теле Ленки? Эх ты! А мама так тебя любит! – это был контраргумент. Линь молча сопел и сердито зыркал на меня глазами из под очков, сказать ему было нечего. Генка, смотря на нас, молчал и посмеивался, хотя тоже был не в восторге от моей идеи.

Когда сопротивление друзей было окончательно сломлено, и мы решили наведаться в гости к моей семье, я облегчённо расхохотался, почувствовав себя абсолютно счастливым человеком. Кстати, я научился смеяться женственно, уроки Линя не пропали даром. Да и ночной тренинг «Я - девушка, я - девушка» пошёл на пользу. А вот с походкой ещё нужно было поработать, она стала слишком женственной, даже провокационной. Как сказал Лёня: «Приличные девушки так не ходят». Ну не все сразу, верно?

Мы с Лизуном, который высунув голову из рюкзака, вертел ей во все стороны и махал прохожим языком, пришли на мою до боли родную улицу. Здесь каждое деревце, каждая надпись на стене, каждая клумба возле подъезда были мне знакомы. Тоска по прежней жизни и родным сжала сердце ледяной рукой. Я целеустремлённо подошёл к двери в подъезд, набрал на домофоне номер нашей квартиры. Замер в ожидании. Никто не отозвался. Как же захотелось увидеть маму. Вдруг с ней что-то случилось? От этих мыслей я совсем раскис, и стоял обессиленный, прислонившись лбом к железной двери. Генка подошёл сзади, по-дружески обнял меня за плечи и повёл к скамейке возле подъезда, предложив там покараулить родителей. Когда мы сели, он выпустил из рюкзака Лизуна на свободу. Этот жизнерадостный щенок умел поднять настроение любому отчаявшемуся. Малыш тут же облизал мне лицо и руки, задорно виляя хвостиком. Минут через десять я приободрился, решив, что никуда не уйду, не повидав мать.

В это время мимо проходила баба Глаша - старушка-соседка со второго этажа. Хорошая бабуля, я её знаю, сколько себя помню. Мы все с ней доброжелательно поздоровались. Она оглядела нас сначала с подозрением, но видя наши положительные лица, остановилась и спросила:

- Вы, ребятки, чё тут делаете? К кому пришли? И почему интересно знать у вас собака без намордника?

- Бабушка, собака не кусается. А мы Сергея ищем, не знаете, случайно, где он? Я с ним в армии вместе служил, - ловко соврал Генка.

Старушка опустила глаза и покачала головой. Утёрла концом платка с лица слезы и сказала, шмыгнув носом:

- Нет больше Серёженьки нашего. Погиб. Взрыв в метро был, слыхали по новостям? Теракт, - она снова утёрла слезинку. Я тоже расчувствовался, глядя на неё. Не думал, что она так будет переживать из-за меня. Я, конечно, ей пару раз сумки помогал донести, и продукты от мамки с дачи передавал. Но такого не ожидал! Особенно после того, как случайно ей три года назад окно мячом разбил. У меня даже глаза защипали и горло запершило. Я сгорбился и, опустив голову, шмыгнул носом. Лизун, телепатически почувствовав моё состояние, решил меня успокоить, вылизывая мне руки и лицо. Старушка, заметив, что я сильно расчувствовался, обняла меня, похлопала по спине и сказала:

- Не плачь, доченька, он уже в царствии небесном! Отмучался, родненький, а ты себе другого жениха найдёшь, – «Эх, бабушка, знали бы Вы в каком я царствии». Друзья руками прикрыли лица, со стороны казалось, что они прячут скупую мужскую слезу, но я-то знал, что эти нехорошие товарищи сейчас ржут как кони. Ещё бы! Бабуля утешала меня из-за моей же смерти! И только Лизун – настоящий друг меня поддержал. Он смотрел-смотрел на нас, а потом вдруг сел и завыл. Генка тут же схватил его и запихнул обратно в свой рюкзак, так что только голова осталась торчать.

- А как бы нам матушку его увидеть, передать ей для Серёжи подарок? Она от нас на могилку отнесёт, – Генка с траурным видом допрашивал старушку.

- Ой, миленькие, ежели повидать её хотите, то обождите. В магазин пошла. А как она бедняжка переживает. Лица на ей нету. Ведь единственный сыночек был! – запричитала старушка, шмыгая носом. – И отец Серёжи с горя чёрный ходит, даже пить начал. Уж как они его родимого любили! Ох-ох-ох. Вот она жизнь-то какая.

Вот тут я расстроился по-настоящему. Мать с отцом было жалко до слез. Я-то живой, со мной все в порядке. А они бедные так страдают! Надо им все рассказать! Я так решил!

Старушка-соседка, медленно побрела к магазину, вытирая слезы концом платка. А мы с ребятами продолжили караулить мамку на скамейке возле подъезда. Я увидел её ещё издалека и поспешил навстречу. Она шла, опустив голову, сгорбившись, поседевшая и сразу сильно постаревшая. У меня в горле ком застрял, а сердце ёкнуло, при виде её. Никогда прежде мама не выглядела такой несчастной. Генка догнал меня, обнял за плечи и прижал к себе.

- Держись! Помни, что мы на задании, - зашептал он мне на ухо. – Утешь свою матушку. Но не раскрывай себя, она все равно не поверит.

Я кусал губы, слушая Генку, так хотелось оттолкнуть его, броситься к матери, обнять и сказать: «Мама, я живой, все хорошо!»