Сага ледяного оазиса

Часть 14

К юго-востоку от Краевого Портала.

Трое суток бродил Вадим, оставшись в одиночестве, по безлюдным долинам и ущельям, покрытым лесом и прорезанным многочисленными ручьями, часть из которых были настолько бурны и полноводны, что долго приходилось искать подходящий брод. Намного ли удалился от места трагедии, он сказать не мог. Да его это не сильно и интересовало. С каждым днем моральное состояние вынужденного бродяги становилось все хуже и хуже. До того, чтобы на самом деле наложить на себя руки, он еще не дошел, но жизненные ориентиры перестали просматриваться в тумане жестокой неопределенности, поглотившем его с головой. Товарищи погибли, дороги домой больше нет, местное население враждебно. Что ему здесь делать? Разве только, в ожидании неизбежного конца, предаваться тоскливым воспоминаниям о навсегда потерянных родителях, друзьях, карьере, подруге, отношения с которой в последнее время как раз достигли уже грани серьезных?

С добычей пищи тоже особых успехов не наблюдалось. Истратив почти все стрелы, он лишь раз смог подстрелить небольшую куропатку. Разочаровавшись в своих способностях освоить лук, израсходовал три бесценных патрона от "Гюрзы", чтобы добыть пропитание. В крупных ручьях и озерцах водилась рыба, но у Вадима удочки не имелось, а попытка порыбачить с помощью наскоро смастеренного крючка и куска троса завершилась ничем. От отчаяния даже решился пожарить на костре грибы, водившиеся тут в избытке, несмотря на явный риск отравиться. Но обошлось, грибы, к счастью, оказались съедобные.

После полудня, перебравшись через очередной ручей, заметил вдруг узкую, но явно натоптанную человеческими ногами тропку, ведущую от брода дальше в лес. "Люди? А какая уже, собственно, разница?" - решил он и уверенно направился по тропе вглубь леса. Через сотню метров почудилось, будто он слышит человеческие голоса. Внутренне подобравшись и ступая осторожнее, Вадим продолжил движение. Вскоре голоса стали слышны вполне отчетливо. Грубые мужские голоса, громко обменивавшиеся короткими возгласами, изредка прерываемыми заливистым смехом. Слов различить пока не удавалось, но голоса ему заранее не понравились. Свернув с тропки в чащу, он стал осторожно пробираться в сторону источника звука.

Еще через полсотни метров Вадим вышел к опушке. Прячась за стволами деревьев и зарослями кустарника, подполз ближе. Его взору предстало очищенное от леса пространство. Чуть вдалеке виднелись остатки нескольких сгоревших изб, окруженных проломленной во многих местах изгородью. А рядом с опушкой торчало четверо мужиков, в грязной одежде из шкур и грубой шерсти. Видом они походили на недоброй памяти охотников как близнецы-братья. Заросшие длинными неухоженными бородами рожи, вооружены копьями, в данный момент воткнутыми остриями в землю, ножами и дубинами, висящими на поясе. Слышимые ранее голоса принадлежали именно им. А к одиноко стоявшему тонкому молодому деревцу был привязан за сведенные впереди руки еще один человек. Вернее, при более внимательном рассмотрении, женщина. Молодая, практически еще девочка. Ее голова безвольно склонилась вниз, так, что лицо полностью скрывалось под спутанной копной черных прямых волос, а на худощавое стройное тело была натянута серая мешкообразная шерстяная туника, в данный момент намеренно задранная выше пояса. Обнаженную ягодицу по-хозяйски сжимал своей волосатой лапищей один из мужиков, а разговор, насколько понял Вадим, шел про очередность пользования девицей. Державший ее мужик настаивал на том, что должен быть первым он, по праву поймавшего ее. Остальные возражали, упирая на старшинство. Но, похоже, первого не сильно смущали их возражения. "Лучше поблагодарите меня, что я взял ее живой, а не прибил сразу! Царапалась же, тварь!" - заявил он. Затем, ухмыльнувшись и демонстративно повернувшись к собеседникам задом, задрал подол куртки и стал расшнуровывать завязки потертых кожаных штанов. Его подельники, видя, что протесты не возымели действия, неожиданно смирились и перешли к даче советов "молодому", чем в очередной раз вызвали его пренебрежительный смех.

Девушка, чувствуя приближение развязки, подняла голову. На ее грязном, но симпатичном лице выделялся фиолетовым пятном подбитый глаз. Она тихо рыдала, но не произносила ни слова. Весь ее обреченный вид свидетельствовал, что она уже смирилась с неизбежным. "Да что же это за мир такой дурацкий! Нет, с меня хватит!" - Вадим решительно выдернул из кобуры "Гюрзу", встал и, не скрываясь более, направился к месту действия.

Первой его заметила как раз девушка, в округлившихся глазах которой появилось удивление и... нечто похожее на слабую надежду. Мужики же были настолько поглощены предвкушением процесса, что обратили внимание на новоприбывшего лишь когда тот был уже на расстоянии десятка шагов.

- Это еще кто такой? - воскликнул один из них.

Вадим не стал ничего ни отвечать, ни спрашивать. Молча поднял пистолет и открыл огонь. Первым упал тот, который уже спустил штаны, за ним быстро последовали остальные, так и не успевшие не то, чтобы что-то предпринять, но и осознать толком угрозу. Он подошел поближе. Один был еще жив и, повизгивая, пытался отползти. Но еще одна пуля в голову прервала его потуги. Вадим огляделся. Более никого не наблюдалось, на звук выстрелов никто не вышел. Тогда он подошел к девушке. В ее глазах легко читалась смесь ужаса и облегчения. Веревки, связывавшие руки, имели слишком запутанный узел, который явно не предполагали развязывать более, и Вадим, достав нож, просто разрезал их. Девушка, всхлипывая, сползла на землю, натягивая на исцарапанные колени разорванную тунику и не отрывая испуганного взгляда от своего спасителя.

- Не бойся! - произнес Вадим, впервые пробуя "на вкус" местный язык.

- Кто ты? - голос девушки оказался звонким и мелодичным, но даже чужак смог распознать сквозивший в них страх.

- Друг. Я потерял своих спутников. Просто... иду, - ему было трудно подбирать нужные слова чуждого языка.