Само совершенство

3. Дольче вита

Постепенно из ниоткуда возникли поводы для «красивой жизни». Сами собой попадались на глаза объявления о выставках, концертах, навороченных спектаклях, посещение которых раньше мне было категорически не по карману. И однажды утром я решила отправиться на аукцион. Смутные позывы приукрасить жилище посещали меня и раньше, но на гроши, что приносила наука, и мечтать о дизайне было грех. Зато теперь меня одолевали радужные мечтания. Никаких евроремонтов – только изысканные безделушки минувших эпох, сплошной винтаж и уют, старые портреты по стенам и витые подсвечники на камине.

-Камина пока нет, - отрезвить себя не удалось.

Объявление об аукционе я увидела на двери замшелого особнячка, и не раздумывая рванула туда. Мой обалделый вид нисколько не удивил тамошнего распорядителя, словно участники аукциона все сплошь так и выглядели: ошалелые глаза, убогая одежонка и куча денег в кармане.

-Значит, я могу купить все, что захочу? – недоверчиво уточнила я.

-Все, к чему проявите интерес…и на что у вас хватит средств, - вежливо просветил меня распорядитель, плавным мановением руки указывая мое место.

Я сосредоточенно кивнула. И следующие два с лишним часа после начала действа героически боролась со сном. Никогда бы не подумала, что это настолько скучное и медленное занятие. Лот за лотом уходил безо всякой борьбы, без соревнования, и по моим понятиям, за смешные деньги. А уж у меня-то понятия были более чем скромные. Когда я собиралась уже встать и уйти, распорядитель объявил следующий лот неожиданно громким и торжественным голосом:

-Дама в соболях. Холст, масло. Первая треть восемнадцатого века. Начальная стоимость – тысяча долларов…

Я подняла глаза на означенную даму, и почувствовала острое желание не просто уйти, а быстро убежать. Да вот беда, тело перестало меня слушаться. По правде говоря, мне почудилось, что я смотрю не на картину, а в зеркало, старинное зеркало в тяжелой позолоченной раме. И из этой рамы выглядывает насмешливо усмехающийся мой двойник. У дамы в соболях были надменно приподняты брови, серые глаза смеялись, и роскошная прическа из темных, перевитых жемчугом, локонов выглядела шлемом на ее легкомысленной головке. Да и соболя, надо сказать, смотрелись роскошно.

-В жизни своей не носила ничего…такого, - шепотом утешила я сама себя.

Похожа – это еще не одно лицо. Простое совпадение. «Пора уходить», - скомандовал здравый смысл, но авантюристка, что постоянно во мне пряталась, выдала вслух совсем другое.

-Полторы тысячи, - сказала она так громко, что все уставились на меня.

Хорошо еще, что на этом безрассудства и завершились. Никто не стал со мной соревноваться, и по истечении пары минут я сделалась обладательницей, если можно так выразиться, собственного портрета. И, слава богу, никому не пришло в голову сравнивать мою физиономию с лицом очаровательницы из неких давно минувших лет.

Не буду описывать, как я перла очаровательницу домой, как меня не пустили в метро, и как мне пришлось искать такси, которые, как назло, не торопились попадаться навстречу. Строго говоря, я могла себе позволить постоянно разъезжать на тачках, но эта мысль не успела пока укорениться в сознании.

Едва я ввалилась в квартиру, проклиная приступ авантюризма, как в кармане требовательно затренькал телефон.

-М-да, - мрачно отозвалась я, переводя дух.

-Откуда бежала? – ехидно спросили из трубки.

Это была Надька. Уникальное существо, которое считало меня своей подругой без всякого согласия с моей стороны. Существо, целью жизни которого было резать правду-матку где надо и не надо, т.е. везде.

Поэтому я всегда отвечала на ее вопросы уклончиво.

-Да так, - уклончиво ответила я.

-Я тут слышала, на тебя наследство свалилось? Теперь можешь до конца жизни плевать в потолок, - с завистью констатировала Надька.

Второй ее отличительной особенностью было свойство влезать в чужую жизнь без спроса.

-Ну… - неопределенность в ответах – единственное, чем можно было спастись от «совести нации», как прозвали ее студенческие подружки.

-Деньги-то тратишь?

Третьей ее особенностью было постоянное желание задавать «детские» вопросы. Проще говоря, бестактные.

-Ты чего звонишь-то? – единственным способом избавиться от ее назойливости было перевести разговор на нее самое.

-Повидаться бы надо, - припечатала Надька.

Всю жизнь мечтала! Но посылать далеко я не очень умела, а потому отговорилась необыкновенной нагрузкой на работе и полным отсутствием настроения.

-Ну, ладно. Погода такая – никто не хочет общаться, - с этим Надька, наконец, от меня отстала.

-Погода…У природы нет плохой погоды, - как не поговорить с умным человеком! Бесцельно побродив по квартире, я пристроила трофей на стену, на огромный ужасающий гвоздь (чтобы уж точно не свалилась), и полезла в постель.

Но сном, тяжелым, глубоким, забылась не раньше полуночи. Снилась мне при этом какая-то околесица, красотка в соболях, которая болтала со мной, перегнувшись через раму картины, какие-то кавалеры в камзолах да мундирах, циничные и нежные одновременно, анфилады комнат, устланные роскошными коврами, и чертова пропасть подобной антикварной дребедени, упрятанная в сон, словно в бонбоньерку. Ближе к утру бонбоньерка захлопнулась, а я оторвала голову от подушки в твердой уверенности, что вовсе не смыкала глаз.