Сатияра. Замок дракона

ГЛАВА 4: О суровой правде

  — Птичка, — горько выдохнул Кирк и окинул меня жалобным взглядом, — как тебе удалось выжить? Мы оба энканты, ты сама уже все поняла, брось отрицать. Ответь: как подчиненные энканты не выдали тебя? На тебе нет сдерживающего ошейника, а значит, ты можешь быть уничтожена на месте как особо опасная для общества. Или ошейник был?

И тут вдруг я вспомнила слова Ларгуса, который словно болванчик повторял: “Опасность, свободная энканта”.

— Но ошейник же подавляет волю, — ответила я, пропустив остальные слова мимо, надеясь вытянуть из рыжего больше информации.

— Подавляет, — согласился бородач, — но не тогда, когда энканта надевает его сама себе.

— Погоди, — я неверяще тряхнула головой, пытаясь сложить в голове мозаику, — получается, энканта может раздобыть ошейник подчинения, надеть его и жить не таясь?

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я все равно надеялась.

— Не совсем так, — Кирк опасливо заозирался по сторонам и приложил палец к губам, предупреждая меня, потому что я невольно повысила голос. — Лазейка в самом обучении энкант, подчиненные все равно влегкую различают себе-подобных, вот только поднимать тревогу обязаны лишь при обнаружении свободных. На тех, чьи шеи не венчает ошейник, по инструкции должна быть обрушена мощная разрушительная сила, программу вбивают в каждого менталиста. При наличии собственного ошейника все равно придется таиться, жить тихо и не высовываться. А еще собственные силы ощущать словно из подвала. Но…

— Но? — переспросила я, когда пауза слишком затянулась.

— Но даже такая жизнь не сравнится с рабством. В наши годы принято считать, что менталисты не обладают интеллектом, что мы лишь орудие остальных магов. В каком-то смысле так оно и есть, особенно после школы энкант, где калеными розгами выжигают малейшее непослушание, превращая человека в овощ.

К сожалению, я не была в курсе дел, но нутром ощущала волны страха и покорности, идущие от бородача. Интересно, как он получил свою свободу?

А потом меня неожиданно пронзило чувство непонятной тревоги, словно вот-вот мне скажут убираться к демонам. Я решила не ждать у моря погода, а тут же задать вопрос, так и вертящийся на языке:

— Кирк, зачем ты все это мне рассказал? Какие у тебя на меня планы? — я задержала дыхание, опасаясь услышать нечто ужасное, и слегка прищурилась.

Еда еще не остыла и пахла просто восхитительно, но аппетит вдруг куда-то испарился. Зато где-то за грудиной распространялась глухая боль.

— Когда я принял тебя в свою труппу, то думал, что ты беглая магичка с фамильяром. Что рано или поздно явятся твои богатенькие родители и заплатят мне щедрые отступные, — мужчина рассказывал свои планы будничным тоном, словно его мысли были кристально чисты и непорочны. Как же! — Ладно, признаюсь, твои милые глазки сразу запали мне в душу. Но сегодня я убедился, что виной всему притяжение энкант, ничего личного, детка.

— Я ничего подобного не делала, клянусь, — тихо ответила я, готовая к тому, что меня в любой момент выгонят из цирковой труппы.

— Это не ты, это наша природа, — невесело хмыкнул Кирк и в один глоток осушил чашку с напитком, — Как думаешь, почему лэри-энканты так популярны у мужчин-хозяев? Сати, Птичка моя, двум менталистам не место в одном цирке. Слишком опасно. Идет охота, охота на нас.

— Но мне некуда идти, — обреченно возмутилась я и ощутила, как увлажнились глаза.

— Я позволю тебе пробыть с нами, пока мы в этом городе, но после ты уйдешь, — сказал как отрезал рыжий, взгляд его при этом был суров. — Но не надейся, что ты будешь сидеть на нашей шее. Тут одно из двух: отработать в моей постели или на сцене, решать тебе.

Я была возмущена, предложение и не пахло благородством. Казалось, я вот-вот взорвусь от злости. Было неприятно ощущать власть над собой и унизительное чувство безысходности.

Пока я сидела и кипела, продумывая детали номера, ведь ни чью постель я занимать и не собиралась, мужчина быстро проглотил свою порцию еды, бросил пару монет в оплату счета и поднялся со стула:

— Да, совсем забыл: без ошейника к шатру и не приближайся. Свой я снял с шеи более слабого собрата, воспользуйся моим опытом.

Договорив, мужчина развернулся на каблуках и спешно вышел из кабака. Молоденькая официантка все так же сверлила его спину влюбленным взглядом, а я тихо ненавидела.

— Думаете, сдамся? — тихо прошептала я в пустоту, обращаясь к несуществующему собеседнику. — Не дождетесь.

Злость во мне клокотала, теперь уже перемежаясь с яростью, между тем я не могла допустить выход силы наружу. Я еще не научилась ей пользоваться, но уже ощущала, как она проявляет себя. Казалось, словно жидкий огонь течет по венам, даря непередаваемое чувство эйфории и всесилия. Наверняка, будь я помоложе, мне сорвало бы крышу, я бы упивалась этим чувством. Но, к счастью, матушка долгие годы дрессировала меня держать себя в руках и думать головой. Я принялась делать протяжные вдохи, с короткими рваными выдохами, чтобы немного успокоить пустившееся вскачь сердце. Сила внутри меня бурлила, требуя выход, оттого было особенно сложно усидеть на месте и не броситься догонять Кирка, чтобы высказать ему все, что о не думаю.