Саврасова. Девушка нашего века

Размер шрифта: - +

13

Ульяна опять увидела дорогу, которой они въехали в деревню. Но, подъехав к трассе, свернули направо – в сторону Ржева. В этот день своё обещание выполнял Тимур, который на пляже дал слово пригласить компанию к себе. Уже через минут десять показалась табличка начала черты города.

Тимур попросил остановить машину. Вышел и встал у обочины. Так и стоял, смотря перед собой.

– Что он делает? – спросила Ульяна.

– Здесь его прадед погиб. На этом месте концлагерь был.

– Прямо здесь, в поле?

– Да, на голой земле. Круглый год.

Ульяна невольно поёжилась и больше в ту сторону не смотрела.

– Тимур, поехали. Не нагнетай, – крикнул Сергей.

– Иду.

Он сел в машину, и они поехали в кафе перекусить. В заведении быстро наскучило, и молодёжь отправилась в парк у вокзала. Тимур ушёл и вернулся с выпечкой. Предложил Ульяне попробовать. Она взяла самую нарядную булочку.

– Вкусно? – спросил Тимур.

– У нас в больших продуктовых часто пекарни бывают, – ответила Ульяна. – Я привыкла к хорошему хлебу. Могу и не оценить, извини.

– Это с нашего хлебозавода, он на месте концлагеря построен. После войны рабочие отказывались ямы под фундамент рыть – всё было усыпано костями.

Ульяна поперхнулась.

– Тимур, хватит уже. Не пугай гостью! С твоими рассказами даже мне есть перехотелось, – сказала Оля.

– Почему? Очень даже вкусно, – Тимур демонстративно засунул маковый пончик в рот и стал его пережёвывать.

– Не-не, рассказывай, мне интересно, просто не ожидала, – сказала Ульяна.

Ответа Тимура пришлось подождать.

– Что рассказывать? Здесь база была, зерно свозили – так вот, не все строения со стенами были: крыша, каркас и всё. Люди не вмещались в эти здания, спали на улице, в три слоя, чтобы в середине кто-то грелся, потом переползали, меняясь местами, но всё равно в день по два-три десятка умирали.

– Где именно находился лагерь?

– Да прямо здесь, на месте парка. Но так-то концлагерь большой был, в несколько километров – как раз до того места, где мы останавливались.

– Жутко как-то! От холода умирали?

– Не только, ведь и не кормили почти, – Тимур засунул в рот следующий пончик, но уже с кремовой начинкой, и долго жевал. Вышла невольная пауза, в которую каждый по-своему представил те события.

– Представь: за забором лагеря – сугробы, а на его территории – земля голая, весь снег съеден, вся вода из грязных лунок выпита, про прошлогоднюю траву уж не говорю. А теперь вот парк.

– После такого и гулять не захочется, – подытожила Ульяна.

– Ну и зря! Они старались, а ты так пренебрежительно, – серьёзно сказал Егор.

Ульяна помнила ту неловкость на пикнике у Волги и не стала продолжать – попросила показать Ржев. Они вышли из парка и направились к центру города по главной улице – Большой Спасской. Первая послевоенная сталинская застройка сильно походила на довоенную, что иной раз не отличишь: то ли дом так хорошо отреставрировали, то ли незаметно перестроили.

– До войны Ржев был крупным городом, – рассказывал Тимур. – Когда пришли немцы, здесь осталась лишь треть жителей – тысяч двадцать, остальные ушли воевать или отступили с войсками. А через семнадцать месяцев, когда наши вернули город, и трёх сотен выживших не набиралось.

Компания завернула на Калининскую улицу ради пары зданий и вернулась на центральную магистраль. Прошли немного по ней и направились к старому мосту через Волгу. Им открылась живописная панорама реки с высокими берегами. Можно было представить, почему так трудно было отбить город у немцев. Река здесь не широкая, но глубокая. Все подходы к ней были умело пристрелены, противовоздушная немецкая оборона тоже не давала сбоев.

Молодёжь несколько раз прогулялась вдоль набережной старого Ржева, и на обратном пути заглянула на улицу Грацинского, где оказалось интересное скопление довоенных домов. На этом решили закончить осмотр.

Всё-таки Ульяна переживала из-за своих слов и попыталась оправдаться:

– Оль, ребята, ну не обижайтесь на меня! Я знаю историю, у меня даже школьные грамоты есть, и именно по этому периоду. Просто все уже забыли, вспоминают к девятому мая, да и фронтовиков почти не осталось. А к вам приехала – будто в другой мир попала. Только о войне и слышу. Я понимаю: здесь многое о ней напоминает, но, может, будем жить настоящим?

– Мы и не обижаемся. По твоим вопросам как раз заметно, что ты много знаешь о Великой Отечественной. А для нас эти разговоры – обычное дело, – сказал Тимур.

– Да, Ульяна, это ты нас извини, – добавил Егор.

– В войну не ругались, – задумчиво сказала Оля. – Мне дед говорил: ссорятся люди, когда всё хорошо, но хочется лучшего. Когда смерть на тебя смотрит, то не до скандалов, перебранки кажутся мелочью и одновременно роскошью по сравнению с главным – выжить. Он всегда повторял эти слова, когда в нашей семье слышал пустые перебранки.

– Тимур, может, твою лодку возьмём и до деревни рванём? – предложил Сергей.

– Можно, – согласился Тимур.

– Вот это другой разговор! – обрадовался Сергей.

Они заехали к Тимуру, взяли всё необходимое, оставили машину и спустились к Волге. Завели моторку и поплыли вниз по течению. Коридор высоких берегов издалека указывал направление изгиба русла. Ульяна встала во весь рост, держась за руку Егора, и с удовольствием подставила лицо свежему волжскому ветру, который, перебирая, вытянул назад её длинные, немного вьющиеся волосы, будто хотел их выпрямить. Сергей рулил. Оля с Тимуром сидели на задней скамейке, в который раз с интересом рассматривая привычные панорамы.



Андрей Мерешкин

Отредактировано: 11.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться