Секретарь А-класса

Глава 2

Тридцать минут я сижу возле палаты и бездумно кручу в руках чужой телефон. Кто-то из медсестер набросил мне на плечи белый халат. Теперь меня окутывает запах стирального порошка, но он едва ли перебивает едкий запах медикаментов. Никто не любит больницы, и я испытываю ненормальное облегчение от того, что сама не пациент.

В коридоре много людей, но его появление я замечаю сразу. Взбежав по лестнице и едва ли слушая поспевающего следом врача, он уверенно направляется к палате.

- Валерий Александрович! – окликает врач, но мужчина не обращает внимания, даже головы не поворачивает, и уже в следующее мгновение скрывается за дверью.

Я медленно выдыхаю. Вживую он еще привлекательней, чем на фотографии. Я трясу головой, пытаясь избавиться от наваждения. Наверное, я перегрелась на солнце, раз думаю, какие у этого мужчины сильные запястья, широкие плечи, длинные ноги… Кончики пальцев покалывает, и даже мурашки пробегают по коже. Ну все, подумала и хватит!

В коридоре вдруг наступает тишина. Звук падающего металлического лотка разрывает время надвое. Сконфуженная медсестра присаживается, собирая разлетевшиеся инструменты. Я подхожу к ней и помогаю, пока врач, раздраженно дернув дверь, заходит в палату, а еще один мужчина остается в коридоре. У него в ухе наушник с проводом, уходящим в ворот белоснежной рубашки. Скорее всего он – телохранитель. Закончив помогать девушке, я, волнуясь и стесняясь, иду к суровому мужчине.

- Здравствуйте, - я вдруг не могу сразу сформулировать свою просьбу и замолкаю.

Он удивленно вскидывает бровь, но отвечает мне таким же приветствием.

- Вы не могли бы отдать телефон? – быстро собираюсь с мыслями я. – Это отца Валерия Александровича.

Взгляд мужчины меняется. Он перестает смотреть на меня, как на пустое место, и, кажется, даже веселится чему-то.

Но не успевает он ответить, как дверь палаты распахивается. Я невольно задерживаю дыхание, по венам будто ток пробегает. Это так странно и ни на что не похоже, что даже страшно. Как не пытаюсь не могу справиться с будоражащим кровь волнением. Сердце стучит все быстрее и быстрее. Боже мой, мне нужно уйти отсюда!

Брюнет окидывает меня непроницаемым взглядом. У его духов сильные ноты лайма и бергамота, но мне кажется, что рядом пронесся морской бриз. Это приводит в себя. Я выдавливаю улыбку и протягиваю ему телефон. Почему-то мне тяжело смотреть в его глаза, и в тоже время я понимаю, что не могу отвести взгляд.

Мужчина забирает смартфон, на мгновение коснувшись моих пальцев. Я не собираюсь задерживаться здесь ни на секунду, чувствую себя нездорово, но язык словно онемел. Если я просто убегу прямо сейчас, это будет сильно не вежливо? Нужно что-то сказать, только я вдруг не могу вспомнить слова. Да что со мной такое!

- Валерий Александрович, послушайте... – В дверном проеме появляется все тот же доктор с усталыми карими глазами, поджатыми губами и не по возрасту глубокими морщинами. – Это недоразумение. Мы сейчас же переведем вашего отца в VIP-палату!

Он поворачивается к врачу, и магия взгляда отпускает меня. Силы возвращаются вместе с самообладанием. Я могу дышать, могу говорить и могу уйти.

- Не стоит, - сдержанно, но властно говорит он. - Мы воспользуемся услугами частной клиники. Подготовьте документы. Сейчас.

Я отступаю назад, решив уже уйти без объяснений. Ясно же, что в моем присутствии больше нет необходимости – мужчиной занимаются врачи и телефон я вернула, но смертельно зеленый взгляд пригвождает к месту. Почему цвет такой насыщенный? Фантастически яркий… Наверное, он носит линзы. И я, конечно же, как дурочка, таращусь…

- Лидия. – Он произносит мое имя медленнее, чем темп его обычной речи. - Зайдите. Отец желает лично поблагодарить вас.

Я никогда не любила свое имя, но мне хочется слушать снова и снова то, как он его произносит. Я совершенно сошла с ума, но не настолько, чтобы принимать благодарности за обычную человеческую помощь и участие. Это как повесить ценник на доброту. Я не хочу жить в мире ценников.

- Нет, мне не нужна благодарность, - говорю я спокойно, разве что чуть хрипло. - Пусть ваш отец поправляется.

Сразу же разворачиваюсь и направляюсь к выходу. У меня странное чувство, будто я сбегаю, хотя и иду обычным шагом. Но это что-то глубинное, что-то, что испуганно дрожит и по-детски радуется тому, как увеличивается расстояние между мной и человеком, способным одним присутствием лишить меня почвы под ногами.

- Лидия.

Я едва не подпрыгиваю, потому что это происходит снова. Его голос парализует. Он, наверное, пошел за мной, и я вдруг чувствую прикосновение, к спине, к плечу. Мужчина нагло разворачивает меня, ведет обратно к палате. В себя я прихожу, когда он закрывает дверь за нами. Вот это да! Он, серьезно, так бесцеремонно поступил? Ну вот я и способна ругаться!

- Тумбочка, - показываю я на первое, что вижу. – Можете взять ее и перенести, куда пожелаете. А я – человек, со мной нельзя, как с мебелью, мне обидно, неприятно и отношение к вам ухудшается. Понимаете?

Он смотрит на меня, эффектно уронив челюсть. Я раздраженно перевожу дыхание и оглядываюсь.

Вторая кровать пустует, подчеркивая холод бледно-голубых больничных стен. Мой взгляд перемещается левее, через одинокую невысокую кушетку и мягкий стул к койке-близнецу. Мужчина выглядит немного лучше. Лицо его болезненно бледное, и стали заметны морщины, выдающие возраст, но дыхание ровное и без хрипов. Он сидит, прислонившись спиной к решетчатому изголовью – совсем не в позе тяжелобольного. В его левую руку введена капельница, а предплечье другой руки лежит на согнутом колене. Он так радостно и тепло улыбается, что я теряюсь.

- Правильно-правильно, а-то привык, что все вокруг него на цыпочках бегают! – продолжая улыбаться, говорит он.

Мне становится так дико неловко, что я в мгновение ока вся заливаюсь краской.

- Рада, что вам лучше, - искренне говорю, стараясь сохранить остатки достоинства.