Семь утра

Размер шрифта: - +

Глава 7

Сельским клубом называлось двухэтажное здание из белого кирпича, построенное в семидесятых по типовому проекту. Часть комнат пустовала, актовый зал после пожара был намертво заколочен, а нескольких оставшихся помещений на первом этаже хватало, чтобы разместить в них кабинет завклуба, библиотеку, игровую, кладовку и танцпол.

У входа в клуб мелькали дети двенадцати-пятнадцати лет. Внутрь их не пускала заведующая Роза Казбековна. Но детишки особо и не рвались – они знали, что заведующая скоро напьется и потеряет бдительность. А пока юное поколение лениво тусовалось на улице, играя в мобильных телефонах; кое-кто из детворы тайком покуривал.

Офсет и Кащей зашли в «храм культуры». В фойе, которое служило танцполом, с серьезными лицами медленно изгибались две старшеклассницы. Для них натужно урчал заклеенный изолентой музыкальный центр. Из фойе вел проход в игровую комнату, где располагались шахматный столик без фигур и настольный бильярд без шаров. На прожженном окурками бильярдном столе красовались бутылки с лимонадом, пластиковые стаканы, конфеты и печенье. Емкостей со спиртным видно не было, но наличие алкоголя угадывалось в поведении присутствующих. «Наливайкой» им служила библиотека, где за единственной книжной полкой прятался столик с горилкой.

Из небольшой толпы молодежи, собравшейся вокруг бильярда, выделялась неповоротливая Роза Казбековна. Хоть она и являлась ровесницей Офсета, на вид хозяйке клуба было хорошо за пятьдесят. Темные прожилки на лице женщины указывали на то, что радоваться жизни без крепких напитков она уже не может.

- О! Володя!! Ти наш гєрой! Заходь. У нас день нарождення! – звонким голосом застольной певуньи прокричала Роза Казбековна. – Только ми – ні каплі. Ні каплюшечкі. Адам Петрович нас лічно перевіряєт.

- Привет, Роза! Это Валера, мой побратим. А кто у нас именинник?

Владимир смекнул, що для Кащея, даже с фронтовой «голодухи», Роза - не вариант.

- А ти забув? Я і єсть сьогодні іменінніця.

Однажды на курсантских каникулах Коваль затащил Розу в колхозный «Беларусь». В тесной кабине трактора молодые люди целовались и страстно щупали друг дружку. Из того приключения Володя помнил лишь то, что на однокласснице были бордовые вельветовые джинсы, которые никак не расстегивались.

- Ой, Розочка, извини. На войне совсем одичаешь. С днем рождения, дорогая! Наших в селе много? – спросил Коваль, имея в виду одноклассников.

- Да ти шо? Хто гдє. Человєк пять вже померло. Я одна осталась. Пішли ко мне в кабінет, посмотрім школьниє фотографіі.

Офсет показал взглядом на Кащея. Не очень-то ему хотелось уединяться с алкоголичкой, хоть и помнил ее в белом переднике с бантами. В это время Григоренко отыскал себе объект для утехи - рыжеволосую девицу на нелепо высоких каблуках. Разведчик расфуфырил крылышки, готовясь вырвать цыпу из сельской обыденности. Роза уловила фронтовые феромоны гостя и потянула Коваля к двери кабинета:

- Ти за друга своєго не пєрєживай. Єму і нальют, і в кустікі з ним сходят.

Кабинет заведующей оказался без окон и больше походил на комнатку для приема вторсырья. Треть каморки занимали сейф, баян с отколупанными клавишами и металлические тарелки от барабанной установки. На столе рядом с канцелярским набором стояли советские шахматные часы орловского завода «Янтарь». На стене грустно висел портрет Тараса Шевченко.

- Хм, мрачно у тебя… Не любишь, когда в окна заглядывают?

- Єслі буде вікно, то і те, що є, скомуніздят.

- Тебе не стыдно, - Коваль кивнул на портрет Кобзаря, - выражаешься при культурном человеке, еще и суржиком?

- Та він мене не слишить. Давай краще по рюмашечкє. Для такого случая я зберігала коньяк.

Заученными движениями Роза достала из сейфа бутылку с желтовато-коричневой выпивкой и а-ля хрустальные рюмки. От людей Коваль знал, что женщину на стакан посадил ее покойный муж. Тот неделю охранял дома «новых украинцев» под Киевом, а неделю беспробудно бухал в Шпычках. Добухался до цирроза печени.

- Розумієш, зараз в селі совсєм молодьожі нет. Школу закрилі. На танці ходить нема кому. А ти пам’ятаєш, скільки нас в лесу збиралось кидатися шишками? Волейбол, баскетбол - в район постоянно єзділі на змагання... Так за що пьом? Давай за зустріч. За те, що хочеться! Щоб побольшє і почащє!

Ковалю не хотелось ни пить, ни выслушивать бабские пересуды. Тем не менее, он то и дело смачивал губы в убийственной жидкости и участливо кивал головой. На самом деле, Офсет думал о матери: откуда у нее, начитанной женщины, такое раболепие перед «братським народом»? У нее, у которой совєти убили мать и растоптали отца?!

О своих родителях Зоряна Якивна не заикалась до одного момента. Однажды в Шпычки приехал киевский аспирант, изучавший историю украинского подполья. Ученый искал фотографию молодой разведчицы, погибшей во время Норильского восстания политзаключенных в 1953 году. Он-то и рассказал, что мама Зоряны Якивны встретила свою смерть в вышиванке под нарисованным ею плакатом «Свободу народам і людині!». Историк также поведал о каверзной судьбе дедушки Якова, которого Коваль при жизни ни разу не видел. Впрочем, как и родного отца. Дядя Антон, с которым мама жила в Шпычках, в отцы ребенку не набивался. Отчим погиб под колесами своего трактора, пьяным вывалившись из кабины. Володе тогда было 12 лет.



Marcovich

#11305 в Проза
#7048 в Современная проза
#14426 в Разное
#1713 в Приключенческий роман

В тексте есть: ато

Отредактировано: 27.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться