Семь утра

Размер шрифта: - +

Глава 9

Вторая мировая война отгремела за околицами Шпычек. Правда, когда фашисты наступали на Киев, проползавший мимо танк дважды выстрелил в сторону села. Снаряды разорвались возле пастбища и бед не натворили. Потом появилась группа немецких тыловиков. При поддержке местных прохвостов оккупанты организовали поставки продуктов для Вермахта. Затем вывезли в Германию непризванную молодежь и принялись за чернозем. Помешал 1943 год. При освобождении Украины бои происходили на железнодорожной станции в десяти километрах от села. Когда немцев прогнали, в Шпычках возле церкви обустроили госпиталь для раненых бойцов. Сегодня нет ни церкви, ни того госпиталя. Осталось только кладбище, на котором нашли упокоение невылеченные солдаты. А рядом стоит мемориал с именами жителей села, оставшихся в чужой земле.

Афганская авантюра коммунистов забрала из села двух парней-срочников. И вот теперь в Шпычки пришел гроб с Востока Украины. В гробу лежал прошитый автоматной очередью двадцатипятилетний Андрей Любушкин.

Нельзя сказать, что на похороны собралось все село, но добрая половина оторвалась от огородов. Люди были шокированы гибелью скромного трудолюбивого парня. У многих селян возникало чувство опасности и обреченности - ведь каждого из них могли перемолоть шестеренки истории.

Траурный оркестр из Житомира не доехал - на полпути сломался автобус. Родителей погибшего не было, коленопреклоненные патриоты не появились, и приехавшая съемочная группа центрального телеканала крутилась, как могла. Вместо заплаканной матери показали заплывшую от шмурдяка Розу Казбековну. Роль отца по версии журналистов исполнил вечно грустный хозяин пилорамы. Красоту в «картинку» добавили почетный караул да увешенный юбилейными медалями военком. Коваль и Григоренко от взгляда камеры деликатно уходили.

На поминки пришло чуть больше людей, чем на кладбище. Кафе или столовой в селе не было, и столы накрыли в клубе. Столешницы образовали заглавную букву «П». Еду и вино привезли из районного общепита, а с самогонкой решили на месте.

Центральное место на трапезе занял батюшка. Справа от духовного лица уселся Адам Петрович с супругой, слева – Офсет с Розой Казбековной. Кащею места не хватило, да он и не пришел. Мол, после обеда - за руль. На самом деле (по понятным причинам) бойца воротило и от спиртного, и от клуба.

Зоряна Якивна хотела сесть ближе к сыну, но более проворным оказался восьмидесятилетний пасечник дед Марко. Худосочний дед, кряхтя, пробрался ближе к «президиуму».

- Чуєш, Володю, а у нас «Катюши» на озброєнні є?

- Ні. Заборонена зброя, – шепотом сообщил Коваль.

- Дивись, що я думаю, – дед Марко тоже перешел на шепот. - Якби зробити такі маленькі атомні снаряди для «Катюши» та шарахнуть по Кремлю – війна би вже скінчилася.

- Авжеж… В штабах – одні дурні.

- Як і в уряді, - махнул рукой почтенный стратег. Коваль спорить не стал.

- Діду, а ти воював?

- Ой, ніби і воював, а ніби і - ні.

- Як це так?

- Коли тут у Чорнорудці йшли бої, я хлопчиком був. На своєї конячці на польову кухню солдатам дрова підвозив. Під обстрілами. Мені генерал навіть папір з печаткою дав.

- Так чому кажеш, що не воював?

- Мать мені сказала, щоб я цім папірцем підтерся. Ну, я і …. Загалом, підтерся. А коли на пенсію йти – ніхто на слово не вірить. Уявляєш, яка б у мене зараз пенсія була? Як у ветерана війни. В два рази більша!

Коваль про себя усмехнулся. Пенсия! Он бы уже не разговаривал с дедом, если б путинские «катюши» стреляли исправными снарядами. Как-то Офсет с бойцами сидел в кузове «Урала» на ящиках с минами, гранатами и прочей байдой. Внезапно начался обстрел из «градов». Первая ракета взорвалась в сотне метров от «Урала». Вторая попала в мост, по которому, видимо, и стреляли. Но, пробив полотно, болванка окунулась в воду и - тишина. Третья ракета пробила асфальт в считанных метрах от их грузовика и тоже замерла… Позже прошла информация, что россияне таким образом избавляются от просроченных боеприпасов…

Вспоминая военную «романтику», Коваль слышал, как Адам Петрович выговаривал заведующей клуба:

- Роза, ти уявляєш?! Твого Генку попросили викопати могилу Андрію біля його матері. Вони почали копати, але земля їм здалася занадто твердої. Так ці телепні вирили яму ближче до звалища. Там, кажуть, пісочок.

Роза Казбековна молчала. Ее давно не удивляли новости о проделках опустившегося наследника.

- Якби батька Андрєйкіного знайшли, він хоч б проконтролював. А зараз поховали хлопця як бомжа біля смітнику, - вздохнул Петрович.

Когда народ подсобрался, батюшка встал и поставленным голосом произнес:

- Шановні добродії!

Присутствующие послушно поднялись и приготовились слушать молитву. Выдержав паузу, батюшка начал извлекать из себя певучие звуки. Во время молитвы даже самые прожженные богоотступники в лице Виталика, Генки и Зойки, сидевшие на галерке, изображали из себя покорность и благочестие. Убедительно роль верующей исполняла и Роза Казбековна. Адам Петрович, участковый Шульга и дачник Анатольевич выглядели болезненно сосредоточенными. Крепенькая, но измотанная жена Виталика Марьяна, сидевшая рядом с миловидной кумой Анной, не смогла побороть слезы. Всегда шумная баба Маруся притихла, а Зоряна Якивна и дед Марко шепотом повторяли молитву за батюшкой.

Коваль в привычном понимании не был набожным. Он заходил в культовые сооружения, только если те сами появлялись у него на пути. Посещая церкви, костелы и мечети, Владимир не соблюдал ритуалы. Он просто погружался в свои мысли.



Marcovich

#11355 в Проза
#7074 в Современная проза
#14491 в Разное
#1706 в Приключенческий роман

В тексте есть: ато

Отредактировано: 27.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться