Семейные обязательства

Размер шрифта: - +

Глава 2. Епископ на балу

Запеченные креветки у повара магистрата получились куда лучше, чем любое блюдо у кухаря подворья охранителей. Отцу Георгию, Провинциал-Охранителю Гетенхельмскому, стоило некоторых усилий не потянуться за следующей - толстой, сочной, в золотистой корочке панировки, сдобренной нотками лимона и перца.
Епископ хмыкнул и вознаградил себя глотком вина за смирение. Креветок он съел уже немало, отдыхая от трудов праведных. Общаться с высшими чинами имперских ведомств – это вам не нечисть по болотам гонять и не Ягинь жечь, тут потруднее приходится.

Когда Архиепископ Гетенхельмский предложил отцу Георгию принять сан епископа и возглавить столичное отделение, опальный охранитель из горного захолустья очень удивился.
- Я солдат, - с сомнением сказал он. – Сержантом был, сержантом и помру, хоть и на службе церкви. Боюсь, не справлюсь с политическими тонкостями в столице.
- Мне, - архиепископ недвусмысленно выделил это «мне», - и нужен солдат. С политикой сам разберусь, - Владыка криво усмехнулся своим мыслям. – А еще я прекрасно помню, за что тебя загнали в глушь... Я подскажу, как с кем раскланиваться, а с остальным сам прекрасно справишься.

Вроде бы, отец Георгий пока ничего не провалил. Улыбался и вел светские беседы, как и положено новоиспеченному Провициал-Охранителю.
Почему Провинциал-Охранителю непременно нужно быть на балу, да еще и с умным видом разговаривать с «сильными мира сего» о пустяках, отец Георгий так и не понял. Архиепископу виднее, он в таких делах ориентируется, как зубастая щука в мутной воде Райса.
Щуку здесь, кстати, тоже подавали. С укропом, луком и грибами. Отец Георгий от нее вежливо отказался - не стоило рисковать. А то начнешь сыто икать и выйдет неловко, и так про «толстых попов» байки травят. Глупо предполагать, что высшее дворянство ни одну из них не слышало.
Слышали, еще как. И сами, наверняка, сочиняли элегантные эпиграммы.
Пииты, чтоб им самим икнулось.
Вокруг блистал ежегодный бал Конца лета. Дамы в легких, едва слышно шуршащих платьях, кавалеры в многообразии имперских мундиров, весь высший свет Гетенхельма, включая Его Императорское Величество Александра. Первые лица империи, их приближенные, семьи - почти все, кто упомянут в Железной, Золотой и Серебряной книгах родов. Плюс не считано их помощников, приспешников и прихлебателей.
Сливки общества. Лучшие люди. Цвет Империи.
Наверняка среди них – будущие обвиняемые по делам о кровавом ведовстве, вызове демонов и других мерзостях. По опыту отца Георгия, самую гнусь творят либо погрязшие в полной темноте и тупости – не слишком понимая, что делают, просто соблюдая древние обычаи. Либо наоборот, высокообразованные, прогрессивные люди с громкими титулами – оправдывая себя стремлением к неким высшим целям. Взять хотя бы всю семейку Эзельгаррских баронов. Или собственные недавние расследования...
Костры, впрочем, у всех одинаковые.

Креветка манила. Сверкала панированным бочком, звала – съешь меня, епископ! Отец Георгий искушению не поддался. Глянул на часы – без минуты восемь вечера, можно и откланяться, вежливость соблюдена.
Он скорее угадал, чем услышал крики. Учуял, как натасканный охотничий пес. Что-то тревожное прозвучало в дальней галерее, за толстыми стенами и портьерами.
Епископ встал и пошел на звук. Быстро, но не бегом, стараясь не обращать на себя внимание. Бегущий охранитель высокого ранга мог вызвать смех или панику, и оба варианта категорически не устраивали отца Георгия.
Он даже сумел не заблудиться, не такая уж и запутанная планировка у гетенхельмской ратуши.

Запах крови заливал все. Сквозь него едва пробивался тонкий аромат женских духов и уютный дух жарко растопленного камина.
Костер?! Нет, не здесь. Не сейчас.
На полу скорчился имперский канцлер Воронцов. Над ним склонился кавалергард, подкладывая под голову раненого свернутый плед, очень аккуратно, чтобы не потревожить нож. Все правильно, если бездумно вынуть клинок из раны, канцлер очень быстро истечет кровью. Воронцов, и без того невысокий, казался еще меньше ростом. Он был в сознании, проследил взглядом за охранителем и негромко фыркнул: «Вот и исповедника доставили, раньше лекаря».
Несмотря на слабость голоса, едкий сарказм прозвучал отчетливо.
Неподалеку без сознания лежал нападавший. Вместо руки у него торчал слабо кровоточащий обрубок. Гвардейцы выводили что-то невнятно лепечущую девицу.
- Я провинциал-охранитель Гетенхельмский, громко сообщил отец Георгий. - Что произошло?
Он отодвинул еще одного гвардейца, попытавшегося было преградить дорогу. Парень остановил бы любого, хоть герцога, хоть министра, но хватать и задерживать охранителя с высшим саном не решился.
Епископ шагнул к канцлеру, но на его пути оказался кавалергард с окровавленным клинком.
Только что он укладывал плед – и вот уже бесстрастно смотрит в лицо Провинциал-охранителю. Не встречаясь глазами, куда-то в переносицу.
Отец Георгий прекрасно помнил, что и как этот с виду щуплый, изящный господин способен вытворить хоть мечом, хоть кинжалом, хоть голыми руками.
Виделись. Давно.
- Позвольте помочь раненому, - чуть быстрее, чем следовало, попросил епископ.
Если бы ему потом пришлось описывать свои мысли и ощущения, получилось бы длинно: он вспомнил давнюю встречу в катакомбах Гетенхельма, где, к счастью, они были на одной стороне. По телу прокатилась горячая волна опасности. Епископ прикинул, как будет перекатываться к камину и хватать кочергу – а там Господь не выдаст, свинья... простите, кавалергард не зарубит.
На деле все заняло полсекунды. Отец Георгий чуть переместил вес тела и приготовился к драке.
- Не стоит, Ваше Преосвященство, - медленно ответил кавалергард. – На нем лечащий амулет, и скоро прибудет медик.



Алекс Келин

Отредактировано: 05.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться