Семейные обязательства

Размер шрифта: - +

Глава 4. Приметы грозы

П

В начале сентября погода в Гетенхельме была все еще почти летней, разве что в воздухе появились нотки-обещания будущей слякоти и первых заморозков.
На небе пока не было ни облачка, солнце подбиралось к зениту, только ветер подул чуть сильнее и принес слабый запах распаханных под озимые полей к востоку от столицы. И еще начал побаливать старый шрам епископа Георгия, провинциал-охранителя, прозванного Жар-Птицей.
Верная примета. К грозе.
Почти четверть века назад тварь из канализации раздробила зубами левое плечо сержанта стражи охранителей. Чуть повыше — быть бы епископу одноруким, а так только ноет к непогоде. Если к болям в спине (посиди-ка целый день в мягком кресле, разбирая бумаги!) добавлялось неудобство в плече, значит, точно скоро загрохочет.
Отец Георгий на всякий случай плотно прикрыл окно в кабинете.
Прогулялся от стола до двери, разминая ноющую руку. Пять шагов в каждую сторону, стук подошв глушит мягкий ковер. Наворотил роскоши предшественник, надо бы избавиться, да все не до того пока. В богатом интерьере отцу Георгию, привыкшему к простоте, было неуютно.
«Как муха в супе, - фыркнул он про себя. – Противно и супу, и мухе»
Крепкая дубовая дверь отделяла кабинет от приемной. Епископ подошел к ней, расправил плечи и прислонился лопатками к фигурной резьбе. Острые края выпуклых кленовых листьев впились в спину сквозь тонкую сутану, создали иллюзию массажа. Сдаваться в руки костоправа не было времени, и епископ пытался хоть так успокоить спину.
«Буду ходить перед Господом в стране живых» - вполголоса сказал он*
/...*Отец Георгий цитировал 9 строку 114 псалма, на латыни звучащую: «Placebo Domino in regione vivorum». От латинского «Placebo» произошло название «эффекта плацебо» - лечения, основанного на самовнушении пациента, а не действии лекарства./

В дверь решительно постучали.
Вошел отец Василий, викарий Провинциал-охранителя. Второе лицо в гетенхельмском официуме, заместитель и правая рука прежнего епископа. Если бы все шло своим чередом, он бы сейчас носил архиерейскую мантию, но Владыка решил вызвать отца Георгия, и все переиграли.
Новый Провинциал-охранитель сразу после назначения загрузил викария хозяйственной работой, а сам стал всерьез вникать в вопросы следствия. Что об этом думал несостоявшийся епископ – доподлинно неизвестно, но отец Георгий был уверен, что библейской кротостью там и не пахнет.
Отец Василий коротко поклонился, точно дозируя почтение и независимость. Подал начальнику пухлую папку с документами на подпись, дождался приглашения сесть и застыл статуей «идеальный подчиненный ожидает распоряжений».
Викарий был невысокого роста, крепкий и жилистый, быстрый, как ласка. Лет сорока с небольшим. Вступая в должность, отец Георгий ознакомился с личными делами подчиненных. Читая историю отца Василия, он несколько раз уважительно хмыкал.

Тридцать два года назад в центральной части империи сначала лето выдалось пасмурным и дождливым, а после наступила лютая зима, какой не видали до того с полвека. Всем пришлось несладко.
В крошечной деревушке, затерянной в лесах на границе Гетенхельма и баронства Ярмберг, не особо задумывались о бедах всего государства. Самим бы не пропасть. Особенно тяжко было одному семейству - запасы почти подъели, коровенку - кормилицу еще по осени задрали волки. Куры неслись плохо, и хозяйка все чаще следовала принципу: «не даешь яиц – дашь суп». Супа на всех не хватало.
Отец со старшими сыновьями уходили на охоту, но олень стал невиданной роскошью, а тощий заморенный заяц – богатой добычей. Замерзший лес как вымер.
Вскоре отца придавило лесиной, переломав обе ноги. Братья с трудом дотащили его до избы, и стало ясно, что на охоту глава семьи пойдет еще не скоро, если вообще сумеет встать с лавки.
Это были времена императрицы Изольды. Рогенская кампания еще не началась. Если не считать пограничные стычки с Аквитоном и разбойничьи вылазки сорвиголов из Альграда и Эзельгарра, в империи был мир. Церковь в блеске и славе окормляла паству, за колдовство карали костром…
Но крестьяне из лесных деревушек еще со времен Тридевятого царства знали, кому нужно услужить, чтобы дичь вернулась в лес. И знали, чем услужить. Тем более что у десятилетнего заморыша, самого младшего брата, шансов дожить до весны и так было немного, только лишний рот на скудные харчи.
Старшие братья отвели мальчишку в лес и оставили у большого камня возле ельника, для Лешего. Так делали испокон века – церковники далеко, цари с императорами еще дальше, а лес рядом, и от него зависит жизнь. Пока хранил Господь, крестьяне молились ему в церкви. Но если не помогают ни Бог, ни царь – пора идти на поклон к духам.
Лесной хозяин узнал о жертве, когда один из братьев разрезал свою ладонь и оставил на стволе березы кровавый отпечаток, сказав слова, услышанные от деда.
Леший был голоден намного больше, чем люди. Он слишком давно не пил горячей крови и почти бежал к заветному камню – скорее! Насытиться!
Мальчишка был еще жив, хоть и припорошен снегом. Он сидел у камня, сжавшись в комок, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла, больше похожий на груду ветоши, чем на живого человека. Но запах! Упоительный запах живого человека, отданного в жертву! Запах боли и страха!
Леший кинулся к нему, уже почти чувствуя во рту вкус детского мяса.
И всем весом напоролся на крепкий стволик молодой осины, в нужный момент поднятый мальчишкой с земли. Один конец осинки был наскоро заточен плохоньким крестьянским ножичком (и как успел-то из дома стащить!), а второй упирался в камень. Так охотники насаживают на копья кабанов.
Леший не сразу понял, что случилось. Рванулся ближе – разорвать! Но только насадил себя еще глубже, застряв на обломанной развилке ствола. Он махал руками, пытаясь достать наглеца, не пожелавшего заплатить своей жизнью за жизнь семьи, но не мог дотянуться. Слабея, схватился за осину – вытащить из себя кол...
В этот момент мальчишка бросил удерживать осинку и поднял из-под снега свое второе оружие – ветку с крепко примотанным ножиком. Без замаха, вложив остатки сил, он почти на ладонь воткнул железное лезвие в ярко-зеленый глаз лесной нечисти.
Тварь испустила дух через несколько минут. Парнишка снял нож с импровизированного копья и, пыхтя, стал отрезать добыче голову.
Будь Леший не так истощен, будь он хоть чуточку внимательней, не ослепи его кажущаяся беспомощность жертвы – быть парнишке обглоданным. Или если бы пацан не сообразил взять именно осину; если бы не вспомнил из сказок, что убивать древнюю тварь нужно железом, а осина только ослабит Лешего…
Мальчишке невероятно повезло.
Как повезло в тот же день еще не раз. Голодные волки, почуяв запах от мертвой башки Лешего, обходили парнишку десятой дорогой. Он сумел дойти до села за дальним лесом и постучаться в дверь священника. Сельский поп чуть в обморок не грохнулся, увидев на пороге замерзшего мальчишку, державшего за буро-зеленые патлы, похожие на пожухлую траву, башку лесного чудища.
«Изверг я, - мрачно сказал парнишка, когда отдышался. – Из рода меня извергли, нет у меня ни семьи, ни имени…»
Поп посадил нежданного гостя к печке, накормил, чем смог, а пока попадья топила баню, отписал в город, охранителям. И спроворил кого-то из сельских мужиков отнести письмо.
Охранители прибыли дней через десять, и, конечно, дознались правды. Труп лесного идолища сгорел одном на костре с идолопоклонниками. Мальчишка смотрел на казнь совершенно сухими глазами, а потом уехал в Ярмберг вместе с охранителями.
Так появился в Официуме самый юный служитель. Охранители стали его единственной семьей, а заколотый Леший – первым в череде уничтоженных чудовищ и сожженных колдунов. Василий делал карьеру спокойно, методично, с крестьянской основательностью и сметкой. Дорос бы к сорока годам и до сана епископа, если бы не ещё один выскочка из захолустья.
Сейчас он сидел напротив нежданного начальника, и смотрел на него прямо, открыто и спокойно. Отец Георгий подозревал, что так же спокойно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, его заместитель проводит в последний путь гроб с телом епископа-выскочки и приступит к исполнению новых обязанностей.
Но надеялся, что произойдет это еще не скоро.
Впрочем, как знать…

Отец Георгий просмотрел документы. Это была смета расширения кошачьих вольеров. Строительство, еда (поди-ка прокорми такую ораву), жалованье служителям (кто-то должен за котами убирать) и так далее. Еще несколько хозяйственных смет и…
«Представление о награждении орденом Огненной Звезды лейтенанта третьего рейтарского полка Юлии Орловой»
Отец Георгий поднял глаза на заместителя.
- Вас интересуют подробности? – подчеркнуто предупредительно спросил отец Василий.
- Да, - кивнул епископ, в который раз проигнорировав сомнительно изящный выпад в свой адрес. Хочется викарию норов показать – сколько угодно, лишь бы работал. Окоротить всегда успеется. – Высший орден Империи за борьбу с нечистью – это серьезно. Расскажите.
Отец Георгий слегка лукавил - он читал отчеты. Заместитель, конечно же, прекрасно это знал. Но, тем не менее, не изменившись в лице, начал рассказ.
- Все началось с браконьерства…

Дубовая роща у деревушки Лукоморье на юге Гетенхельмского округа росла с незапамятных времен. Ярмбергский тракт шел западнее, и когда-то густонаселенная местность стала совершеннейшим захолустьем. Выращивать что-то на продажу там мешали топкие болота. Тут бы свой огород обиходить, какая там торговля. Здесь промышляли засолкой грибов, бочки везли по округе, но в последнее время и это дело захирело.
В самой деревушке после войны принцев осталось полтора целых дома. В Лукоморье, судя по записям фискального ведомства, жило несколько особенно упертых крестьянских семейств. Земля принадлежала короне.
О тех краях ходили сказки. Почти такие же байки, выросшие из былей времен Мстислава, можно было услышать во всех уголках империи. Да и деревень с таким названием в закоулках бывшего Тридевятого царства было немало.
Как уже говорилось, началось все с рощи. Несколько десятков вековых дубов были небрежно срублены, остались корявые пеньки и гора щепок. Лесник и рад был бы списать убыль дерева на ураганы или бобров¸ а то и вообще не заметить безобразие, но на беду случился неподалеку урядник.
Он приехал разобраться с поджогом домика зловредной бабки-травницы. Старуха дошла до аж до уездного города и требовала привлечь по всей строгости своего собутыльника, спалившего хату.
Урядник приехал в захолустье, поглядел на угольки, описал со слов бабки утраченное имущество, а на обратном пути углядел нескольких мужиков с подводой подозрительно толстых дубовых бревен и велел показать разрешение на вырубку. Слово за слово…
Каким чудом уряднику удалось унести ноги, он и сам не знал. В седло прыгнул, говорит. А следом – то ли демоны крыльями хлопали, то ли еще какая жуть. И глаза горят. Вас бы туда, вы б тоже ни черта не запомнили.
Тут уже всполошились охранители. Допросили урядника, рвущегося вернуться с подкреплением «размотать ихию кодлу», и отправились посмотреть, у кого это там глаза горят. На всякий случай попросили поддержки у местного гарнизона и получили взвод рейтаров под командованием дамы-лейтенанта Юлии Орловой.
Скорее всего, полковник попросту хотел хотя бы ненадолго избавиться от навязанной ему проблемы. Баба в форме это, конечно, очень в духе нового правления, но на практике – головная боль. Как обращаться с таким чудом-юдом – непонятно. То ли Марья Моревна, то ли Василиса Микулишна, то ли черт ее знает. Сказочные богатырши хотя бы не служили в регулярной армии.
На место отправились двое охранителей под охраной рейтаров. Обнаружили вырубки, пустую сторожку лесника и полное отсутствие поддержки со стороны местных жителей. Только бабка – погорелица, притулившаяся в заброшенной хате на окраине деревни Лукоморье, указала на заимку в лесу.
Хотя заимкой добротный сруб, окруженный частоколом, назвать было сложно. Это был, скорее, небольшой форт, а обитало в нем три десятка дезертиров с войны принцев.
Урядник долго чесал в затылке и ругался – как просмотрели-то этакую пакость? Лесник-то точно с ними в сговоре, к гадалке не ходи, паскуда лысая.
Если бы лесные богатыри-разбойники пошли на сотрудничество с церковными следователями, у них были все шансы отделаться штрафами за браконьерство и парой лет исправительных работ. Горящие глаза можно и списать на излишнюю урядникову впечатлительность.
Но, видимо, на их совести были не только вековые дубы. Охранителей не пустили на порог, продемонстрировали несколько потертых, но добротных пищалей и предложили два варианта. Либо вы, добрые пастыри, проваливаете на все четыре стороны – впрочем, бабу можете оставить. Либо ваши косточки обглодают волки.
Охранители хором охнули. Со взводом рейтаров штурмовать лесное укрепление – само по себе идиотизм. Если уйти – вся разбойничья шайка разбежится.
Решили отправить гонца за подмогой, а самим посторожить. Ситуация сложилась патовая – разбойникам не выйти, охранителям не зайти. Два дня прошли в вялых переговорах с атаманом — плюгавым бородатым мужиком. Госпожа Орлова в переговорах участвовала, старательно доводя атамана до белого каления. Поначалу он пытался игнорировать «дурную бабу», но не вышло, и вскоре главарь разбойников на повышенных тонах обещал ей массу неприятностей, в основном сексуального характера.
На третью ночь, под полной луной, началось.
Отряд поддержки охранителей ждал нападения, но не с воздуха. Волки-оборотни дело привычное, медведей тоже видали, но гуси? Или, как в сказках – гуси-лебеди?
Видимо, разбойникам было жаль накопленного добра, иначе они в первую же ночь улетели бы из осажденного дома. Но когда стало ясно, что сейчас тут будет солидное подразделение имперской армии, самосохранение победило жадность.
Тридцать крылатых тварей весом со здоровых мужиков взлетели над частоколом. Опешившие рейтары потеряли несколько секунд, а после дали залп. Но рейтарские пистолеты – это не охотничьи ружья, попасть в птицу, даже очень крупную, из них не так-то просто. Двоих гусей зацепило, остальные продолжили взлет, рейтары перезаряжали…
С неба камнем упало что-то небольшое. Плюгавый атаман, почему-то не превратившийся, а летучий в первозданном виде, спикировал, как чайка за рыбой, и схватил лейтенанта рейтаров Юлию.
Дальше показания расходились. Кто-то говорил, что охранители хором взвыли псалом, и от того бородатый рухнул на землю. Кто-то вспоминал, что никакого псалма не было, а была ругань Юлии и дикий визг атамана. Кто-то, не вникая в сложности, перезаряжал и палил по гусям, резонно предположив, что пристрелить лейтенанта, целясь в разбойника, не самая хорошая затея.
Так или иначе – атаман верещал, кувыркаясь в воздухе. Гуси-лебеди спешили ему на помощь, попадая под серебряные пули. Охранители стреляли вместе со всеми – толку от их Знаков сейчас было немного.
Когда гуси подлетели к атаману, визг смолк, а еще через секунду вся летучая компания рухнула с неба. Гуси-лебеди снова стали людьми, да еще и смачно приложились о матушку-землю. Выжило, в итоге, трое.
Юлия как-то извернулась и сумела использовать противника для смягчения удара. Дух из нее ненадолго вышибло, но серьезных повреждений лейтенант Орлова не получила.
Осмотрев труп атамана, охранители уважительно хмыкнули. У летучего бородача были размозжены гениталии, почти оторвано ухо и сломан нос. Умер он, скорее всего, от падения, попав затылком на острый камень.
В доме банды обнаружили деньги, ценности и измученную немую девицу, позже опознанную как пропавшая купеческая дочка. Девица мычала и цеплялась за серо-бурые ветхие тряпки, бывшие когда-то рубахами.



Алекс Келин

Отредактировано: 05.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться