Сердца Четверых

Размер шрифта: - +

Глава 12 СЛОЖНЫЕ ВРЕМЕНА

По всему городу был объявлен траур. Восемь человек умерших и  двадцать с разной степенью ожогов – таков результат халатности  Кузьмича, который  был пьян и не уследил за котлом.  В 27 семей пришло горе. И только Василиса фактически лишилась всей семьи. У нее не стало не только отца и матери, но не было даже бабушек и дедушек.

Похороны девочка помнила смутно. Гробы были закрыты, поскольку родители сильно обгорели. Плакать Лиса уже не могла.  Ее сознание, спасая мозг, отказывалось верить, что в двух обычных гробах лежали горячо любимые папа и мама. Девочке казалось, что все это сон, а когда она проснется, вернутся с работы родители и все будет, как прежде.

Лиса не знала, что Владимир Красовский дал всем, кому надо и не надо взятки в опекунском совете, чтобы Василису не таскали  по детдомам, пока он будет оформлять опеку. Она просто помнила, как несколько ночей подряд спала в комнате вместе с Лизой Григорьевной. Теплое тело понимающей ужас произошедшей трагедии женщины отогревало все время мерзнущую Лису и оберегало душу девочки от мрака. Когда во сне Лиса  начинала рыдать, Лиза Григорьевна будила ее, поила мятным чаем и рассказывала что-то, отвлекая мысли девочки от действительности.

Только спустя неделю Василиса вместе с Лизой Григорьевной смогла пойти на квартиру, чтобы забрать необходимые вещи. На кухне девочка нашла свою записку: ««Мам, па, я у Красовских. Книжки взяла с собой, сразу пойду в школу». Теперь она переезжала навсегда к Красовским. Какая ирония судьбы.

Как ни пыталась Елизавета Григорьевна  окружить девочку лаской и заботой, Лиса все равно замкнулась. Месяц она даже не ходила в школу. Только читала, и  то иногда. Потом шла на могилу к родителям и рассказывала, как ей живется почти поминутно. Лиса верила, что папа и  мама превратились в ангелов, летают над своей могилой и все слышат. Потом девочка шла в гараж, где все напоминало отца, и долго возилась с  техникой. Это отвлекало и гнало время.

Егор и Ванька пытались держаться  рядом, чтобы оградить Лису от ненужного вмешательства сердобольных людей, которые то и дело бередили незаживающую рану, расспрашивая, как она, как живется в семье Красовских, не обижают ли ее часом.
Приходя в дом Красовских, Лиза, как перепуганная собачонка, забивалась в свой уголок, на мансарду, и либо листала фотоальбомы, забранные с квартиры, либо читала, либо просто смотрела в окно. Из мансардного окошка открывался шикарный вид на сад.

Выходить из своего укромного пристанища Василиса старалась как можно реже.  Лиза Григорьевна, Егор и Ванька приходили сами. Лиса все время боялась встретиться в коридоре с Толиком. А еще больше ее пугали встречи с Анжеликой. Девушка последнее время часто  стала появляться в доме, разговоры велись о скорой свадьбе Толика и Анжелики. Поскольку комната Толика находилась рядом с комнатой Василисы, последняя отрывками слышала перебранки  Анжелики и Толика. Все они касались темы  проживания после свадьбы отдельно от родителей.

После очередной ссоры с Анжеликой, Толик решил податься на заработки. Друг предложил гонять подержанные машины из Германии.

- Сынок, неужели эта девушка того стоит? – спрашивала мать.

- Она хочет пышную свадьбу и необычное свадебное путешествие. Что здесь странного? – поддерживал позицию Анжелики Толик.

- На Луну? Путешествие? – саркастически интересовалась Лиза Григорьевна.

- Почему сразу на Луну? Ма, ты уже говоришь и ведешь себя, как свекровь со стажем, - упрекнул Толик.

- Мы с твоим папой так широко не размахивались, вернее, я не  требовала бриллиантов.

- Так то ж ты. Ты и сейчас цветочками обсадилась и счастлива. Таких, мамуль, уже нет. Я - мужчина, должен обеспечить ей такую жизнь, к какой она стремится, - заявил Толик. Но причина отъезда состояла в другом. Сердце парня кровью обливалось, когда  Толик видел Василису. Он помнил ее жизнерадостной и веселой, с ямочками на щеках и огоньками в красивых глазах. Лиса уже полгода не улыбалась.  Комната Толика находилась рядом с мансардой, где разместили Лису, поэтому он часто слышал всхлипывания за стенкой. Он рад был бы что-то сделать, чтобы ей было не так больно, но что? Толик замечал, как Василиса боится его, избегает. И мать сказала, что Василиса должна пройти этот период утраты сама, излечиться временем.

- У Василисы очень плохие результаты контрольной по математике и по языку. Диктант она написала на три с минусом. И вот, посмотрите, какие ошибки, - классный руководитель листала перед Лизой Григорьевной тетрадь Василисы. Ошибки? Их не было. Были пропущенные буквы, описки, отсутствовали части предложений.

- Вы тоже должны понять, девочке сложно. Она  находится в  периоде горя и печали, - пыталась объяснить  Лиза Григорьевна.

- Я все понимаю, но если она сейчас упустит, в следующем году ей будет еще сложнее, - стояла на своем классный руководитель. – Она иногда сидит и просто смотрит в окно. Может, ее стоит проверить у психотерапевта?

Когда весной Василиса,  стоя на коленках, обсаживала могилки родителей фиалками и пела какую-то детскую песенку, Лиза Григорьевна  и сама подумала, что, возможно, ее нужно показать психотерапевту.  Но все исправил случай.

- Здравствуйте, - поздоровалась Василиса, проходя мимо свежей могилки, возле которой стоял старичок.

- И тебе не хворать. К папке с мамкой прибегала? Все никак не отпустишь их?
 
- Я их не держу. Просто цветочки принесла, - словно оправдывалась  Василиса. И вдруг  старик схватился за горло, его колени подкосились и он начал опускаться на землю. Василиса быстро подбежала и, заглядывая чужому человеку в глаза, спрашивала, что ей делать. Старик рукой указал на  сумку, стоящую на скамеечке невдалеке:

- И –и-и – н- га – ля-а-а, - Лиса догадалась о чем идет речь, ведь у них в классе Борька Лавашов тоже пользовался ингалятором, когда подступал очередной приступ. Девочка бросилась к  сумке, проворно отыскала  небольшой баллончик и неумело прыснула в горло старику. Постепенно он пришел в себя.

- Астма, чтоб ее, паршивку. Как жены не стало, - он указал на  крест, заваленный венками, - так некому за мной следить. Если б не ты, загнулся бы я тут. Зато  с Галей уже бы был, наверное. А может, и не был. Она точно в раю, а мне туда не светит, - пытался шутить  старик.

Василиса не помнила, как пролетело время в компании этого приятного и легкого человека. Они сидели  с ним на скамейке возле могилки его жены и говорили. Матвей Лукич, так звали старика, рассказал историю своей нелегкой жизни.

- Мне тоже вот так, как тебе было, когда война забрала  родителей. Мы с бабкой успели в подвал прыгнуть, а дом от бомбы и разнесло. Бабка меня воспитывала. Ох, и  строгая она у меня была. Влетало мне по первое число, если что. С Галей, женой моей, мы на стройке познакомились. Жизнь прожили, как один день. Дочки у нас  обе умные, красивые, на нее похожи. Легко мне с ней было. Завидую я вот таким, что сразу, вместе ушли.

- Выходит, я помешала вам к жене уйти? – спросила Василиса.

- Да не, дорогая, видать, чего-то я здесь еще не доделал. Внуков не помог дочери поднять на ноги. С ее непутевым пьющим мужем я ей нужен, - рассуждал старик. – Богу видней, когда нас забирать.

- А я? Зачем Бог меня наказал? Зачем забрал маму и папу? – как у мудрого, спросила Василиса.

- Бог дал, голубушка, Бог и взял. Насколько мне ведомо, не наказал, а даровал жизнь в хорошей семье. Ты  не к смерти должна тянуться, а к жизни. Ведь впереди столько  интересного. Закончишь школу, пойдешь дальше учиться, встретишь парня хорошего. Как влюбишься, откроется второе дыхание, поверь, я знаю.  А детки пойдут, так и вовсе некогда будет думать об утратах. Да и к тому же, всю жизнь мы с чем-то или с кем –то расстаемся. Нет ничего нашего в этом мире. Все временно. Вот мы с тобой пришли на кладбище зачем?

- Здесь закопаны родные, - быстро нашлась Василиса.

- Само собой. Есть хороший синоним слова «кладбище» - «погост». Погостить к душам  умерших мы пришли. Погостили? И хватит. Пора в жизнь возвращаться. Меня, скорей всего, старшая дочь, я у ней живу, Риточка ждет. Не буду ее волновать. А ты  новую свою семью тоже постарайся принять, люди неплохие, раз о сироте беспокоятся.

Вечером Василиса достала свой дневник и записала  красивым ровным почерком: « Мне скучно без вас, мама и папа, но вам там, вместе, видимо, хорошо. Я постараюсь стать счастливой.  Вы  будете гордиться мной. А я буду помнить и любить вас всегда».

- Я все понимаю, но на кой тебе библиотечный кружок? – просто зеленел Ванька, когда Василиса вместо того, чтобы  идти домой, оставалась в библиотеке и помогала  ремонтировать книги. Кружок вышивки и макраме Ванька еще как-то «проглотил», гимнастику понял, но библиотечный – не мог понять.

- Мне просто хорошо, когда вокруг много книг, - объяснила Василиса. – Тебя никто не заставляет оставаться со мной. Иди и гоняй мячик на  стадионе.

Василиса не хотела объяснять взбалмошному Ваньке, что пытается заполнить свободное пространство максимумом различных занятий, чтобы отвлечься, не думать о прошлом, не вспоминать запах маминых волос, не ждать, что в гараже ее встретит улыбчивый отец.

- Я-то пойду, но Егор с тобой попрется, - бурчал Ванька. И был прав, Егор тоже  записался в кружок. Василиса так и не поняла, ему реально нравилось заклеивать книги, или он за компанию. Но с Егором было веселей и приятней. Он отыскивал элементы «творчества» в учебниках  в виде дорисованных органов или усов, синяков и прочих «украшений» писателям, стремясь выдавить из Василисы хотя бы подобие улыбки.

Мальчишки ответственно восприняли новый статус Василисы и быстро вжились в роль заботливых братьев.

- У нее теперь тоже будет фамилия Красовская? – интересовался у Ваньки  Лешка Горохов, лузгая семечки и раздавая карты.

- Нет, она так и будет Ланиной, - огрызнулся Ванька, злой, что опять поднималась тема Лисы и видя неудачный набор карт.

- Ага, как же, когда замуж за Егора выйдет, все равно  Красовской будет, - дальше предполагал Лешка.

- Га-га, - отреагировал Сашка, но  быстро от Ваньки получил подзатыльник и стал серьезным.- Я не понял, че козырь?

- Соображай, чего мелешь. Она нам теперь, как сестра, - вещал свою политику Ванька, но сам понимал, что мальчишки видят то, что и он – отношение Егора к Лисе больше, чем братское. Может быть, Ванька не так бы остро реагировал на  все происходящее, если бы  не понимал, что и сам влюбился в Лису по уши, ведь она всегда рядом: дома,  в школе, в сердце.

Стараясь не задеть чувств Василисы, Красовские тихо и в домашней атмосфере отметили в этом году все праздники и дни рождения. Постепенно у Василисы стала налаживаться учеба.

Не успело солнышко выглянуть из-за грозовых туч, как  набежали новые. Владимир Петрович скрывал от семьи тяжелое положение дел долго. Но пришел момент, когда утаить факт  снятия его с должности директора гостиницы уже не получалось. Более того, Толика обвиняли в  ведении черной бухгалтерии, а это грозило  сроком. И хоть Толик уже полгода, как не работал в гостинице, а гонял подержанные автомобили из Германии, но  проверка гостиничной документации закончилась повесткой в суд не только  для  Владимира, но и для Толика.

- Лиза, этого просто не может быть, - уверял Владимир жену. – Я лично после Толика проверял каждую ведомость. Да, он взрывной, авантюрный, но не это. Здесь что-то другое.

Что «другое», Красовские поняли  очень скоро, когда Владимир за разъяснениями обратился в горсовет и узнал, что  в руководстве городскими делами  появился новый заместитель – Ливнев Константин Михайлович. Старая «рана» семьи начала опять кровоточить.

- Чего ты добиваешься? – откровенно спросил Владимир Красовский у  слегка раздавшегося в брюшной области Константина Ливнева, когда отсидев в очереди в приемный день, вошел в кабинет.

- Справедливости. Я усажу тебя и твоего щенка за решетку, а потом разберусь с Лизкой. В память об Артуре, - не скрывая цели своего перевода в  администрацию города Кировска, признался Константин.

-  Ну, смотри, Костя. Как бы копье войны не обломилось. Я-то такое, а вот за Толика  и Лизу не смолчу, ты ж меня знаешь, - предупредил Владимир Петрович.

- Знаю. Но я теперь – власть, а кто ты? Без пяти минут опять зэк? – нагло бросил Ливнев уходящему Красовскому.



Ксения Демиденко

Отредактировано: 27.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться