Сердца. Сказ 3.

Размер шрифта: - +

Женщина

Я счастливая.

Это нелепое созвучие я нашёптываю самой себе, дабы не наложить руки окончательно и не потерять всякий вкус к жизни. Вот только она в действительности патокой больше не разила и даже острой сталью не несла.

Пантеон скорбит. Жена скорбит.

Я безвольно выбираюсь из транспорта и вышагиваю к паразитическим стенам Монастыря. На меня взирают – из каждого окна, сокрытого под решётчатыми створками – прекрасные девы, и даже близ находящийся и готовящийся к отправке конвой остановился, дабы поприветствовать. О чём говорили они всё то время, что я отсутствовала? Успели сложить немыслимые легенды? а вычурно высмеять? Я, не зная никого, ненавидела всех. Чувство, с которым я столкнулась в истине Тел и рассталась в истине Душ, вновь давало о себе знать; что могло ожидать меня в эпилоге?

И я встречаюсь с встречающим меня Хозяином Монастыря.

Он раскрывает объятия (на что девочки в окнах перешёптываются друг с другом) и улыбается во весь рот. На секунду лицо его треплется неясной судорогой; когда он разглядывает платье на мне – чёрное, с измятым подолом и кровяным багрянцем на рукавах; мужчина поникает вовсе: выделанная улыбка изгибается в противную ей, а руки – крылья – ударяют по швам камзола.

У него хватает сил едва слышно выпалить моё имя. Я встаю напротив и молчаливо – почти безмятежно – ожидаю дальнейших речей.

Но говорим не мы; судачат десятки девочек и обслуга, все они ульем жужжат и воем лают, разряжаются и волнуются. Тогда Ян рявкает на безобразных и пытается поприветствовать меня. Однако я – не давая неприятно-липким речам (мёд – тоже неприятно-липкий) разливаться далее – награждаю краснослова пощёчиной.

Послушницы расходятся в беспрерывном улюлюканье, как вдруг затихают. Их пугает непонимание нынешнего и неизвестность грядущего. И, вот так забава, некто посмел использовать силу против вечно использующего ту самую силу. Хозяина трогать нельзя...никому из послушниц; и потому послушницы вняли: явилась не одна из них.

– Не стоит спрашивать, как у тебя дела? – зудит мужчина и следом бормочет, что поступать так я не должна была.

– Если боишься за авторитет – зря нагнал на нас свору ручных псов. Вот показатель. Вот твоё истинное лицо.

– Гелиос так просто тебя отпустил? – вопрошает Ян. И поджигает тем самым утаенный фитиль.

Я теряю дар речи, а затем впопыхах швыряю нелепое:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он отпустил тебя и только? В этом проявились все ваши наигранные чувства?

Я заношу вторую руку, но мужчина прихватывает меня за запястье и, прижавшись губами к виску, процеживает:

– Ещё только раз, Луна. Боги немилостивы, они любят карать.

Он отталкивает меня и в следующую секунду велит следовать.

– Понимаешь ли ты, что сотворил? – спрашиваю я у склоняющегося – мы уже в кабинете – над бутылью.

И имею ввиду исключительно потерю дома Солнца.

– Вернул своё, – наотмашь бросает Ян и протягивает мне стакан. – То, что не должен был и отдавать, – а следом выплёвывает каждое слово по отдельности, – то, чем не следовало делиться; даже мысль допускать такую.

– И это стоило его жизни?

– Прости?

Он замолкает и пить прекращает. Зубы ударяются о стекло, а напиток плескает по рубахе.

– Твои забавы с самим с собой того стоили? Твоя внутренняя война должна была становиться внешней и касаться нас?

– Что ты сказала до этого? – дрожащим – ставшим таковым в секунду – голосом вторит Ян и медленно опускает дребезжащий меж пальцами стакан. – Чьей жизни это стоило?

– Значит, ты не желал его смерти, – заключаю я и спокойно прохожу к окну. – Однако добился смерти сразу двух. Вот только его с нами уже нет, а я продолжаю давиться воздухом. Несправедливо, правда?

– Гелиос мёртв? – в ужасе спрашивает Ян и валится в кресло напротив своего рабочего стола.

– Гелиос убит, – поправляю я. – Всерьёз считаешь, что он бы меня отпустил? Теперь хорошенько обдумай сказанное о нём и помолись.

Я отчаянно улыбаюсь и поджимаю к себе колени. Чёрная ткань ползёт по подоконнику и укрывает собой пол. Ян не отражает сползающий по моим губам яд; он пронзительно смотрит и потряхивает головой. И повторяет, и повторяет, и повторяет – то неправда. Не могло всё так произойти.

– Однако произошло и по твоей воле.

– Я указаний не давал. Даже не думал. Никогда бы, – скоро оправдывается мужчина; хватается за голову и яростно жестикулирует. – Кто посмел?

– Щенок, что однажды привёз меня к тебе. Хвалившийся знатным папочкой, – злобно смеюсь я.

– Лука?! И где он?

Ян рычит, подготавливая упомянутому мщение и казнь.



Кристина Тарасова

Отредактировано: 09.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться