Сердца. Сказ 3.

Размер шрифта: - +

Женщина

Я знаю, что Бог Войны должен скоро пожаловать, дабы собрать положенные ему дары. Повторно открываю уже некогда открытый Яном пузырёк с каким-то удручающим напитком; гадость и только, если сам Бог Удовольствий не одолел его. А вот для Бога Войны — самое то: может, отравится… Идею с отравлением далеко не убираю, и потому начерчиваю письмо, в котором обращаюсь к прекрасной Богине Плодородия с просьбой поделиться некими семенами, растения и плоды которых также прекрасны, как и ядовиты. И следом интересуюсь курительными смесями.

– Госпожа, к вам прибыли... – в кабинет, после секундного стука, просовывается лысая голова одного из охранников.

Я перебиваю слугу, веля открыть дверь, и в тот же момент слышу протяжный лошадиный гогот. С порога на меня взирает бледнолицая Смерть, а на уверенный шаг её белёсая коса ударяет по чёрной мантии. Она (или же он) меня поражает. Теряю дар речи и потому не спешу с приглашением. Твёрдая поступь подносит гостя чуть ближе.

– А вы умеете удивлять, – обращаюсь с почтением. – Рада приветствовать вас.

– Я вижу, когда люди врут, – без почтения объявляет гость и быстро поправляет сползающую с плеча сумку.

– И что же вы видите сейчас? – решаю сыграть, хотя внимаю давно усвоенному уроку: с Богами не шутить и не препираться.

– Что вы не врёте, – в ответ забавляется Смерть, а из сумки — ткань на дне отличительно темнее — капает: на ковре остаётся алый отпечаток.

То сигнал. Едва заметно (однако же заметно!) бросаю руку под стол и нахожу стилет.

– Это ни к чему, – комментирует гость и спокойно открывает сумку: пальцы сжимают жесткий тёмный волос. – Я с подарком.

На стол медленно выгружается отсечённая голова Бога Войны, а рука моя медленно опускается на колено.

– И с приятным, – не обнажая страха, выпаливаю следом. – Надеюсь, причина тому была достойная?

– Она носила ваше имя.

– Вдвойне приятно!

И жестом приглашаю за стол. Кажется, пора заменить алкогольный выдохшийся пузырёк на что-нибудь поприятнее.

И что вообще могло всё это значить? С каких пор спасение является само и одаривает бесконечной милостью?

– Можете улыбнуться, – забавляется Бог Смерти.

– Могу..? – не без вызова швыряю в ответ. И всё с той же прямой линией вместо рта: – Я благодарна за решение моей проблемы. На этом всё.

– Вы можете не быть равнодушной сейчас. Никто не видит.

– Предположите, что я равнодушная по существу, а не от количества зрительского внимания.

– Я Бог Смерти, Луна. Я всё вижу и за всем наблюдаю.

– Много, кто из богов очерчивал свою судьбу подобными словами. Но все они пали.

– Я Бог, а потому бессмертен.

– И это тоже мной слышимо.

– Разрешите поделиться с вами одной мыслью, - аккуратно подступает Бог Смерти.

– Разрешаю, - соглашаюсь я и всё внимание отдаю собеседнику.

– Это мой дружеский совет. Направляйте его своим знакомым и незнакомым и, может быть, улыбок в наш век станет больше.

– Я вас слушаю.

То резко и грубо.

А Бог Смерти, спокойно расправляя плечи, изрекает:

– Миг исключителен. Вспомни об этом в следующий раз, когда возжелаешь стремительному действу. Вспомни об этом, когда запутаешься в веренице дней и будней, когда усталость надавит на плечи, а око перестанет внимать окружающим чудесам. Миг исключителен. Мир исключителен. Так напитайся же им. Внемли. Пригуби и, войдя во вкус, отдайся жизни сполна.

Тогда я впервой ощущаю, что не на каждые речи должен приходить свой ответ и не каждое молчание – в тяготу. Я безмолвно соглашаюсь и также благодарю.

– Как ваше имя? – постепенно размягчаюсь я.

– У меня нет имени, – правдиво отвечает Бог Смерти.

– Тогда я одарю им вас самостоятельно.

– Вот как? – задорно восклицает человек.

– Я буду звать вас Данте.

– У Бога Смерти не может быть имени, – спокойно настаивает гость; но в той интонации нет ни злобы, ни недовольства, ни поучения.

– Выходит, либо вы не Бог Смерти, либо отличительны от былых.

О, эта славная провокация режет его лицо на улыбку.

А вот мне стоило вызубрить единственное правило, действующее и средь пантеона небесных, и земных, и в религии/не религии вовсе: Богов дразнить – скверно. Нельзя с ними играться и думать, будто ты – особенный – обогнёшь их карающую руку и воздержишь от удара. Гневить всесильных – самодурство. И я, выходит, тот ещё безумец.

– Мне нравится, – соглашается человек, но не торопится узнавать причину выбранного имени.



Кристина Тарасова

Отредактировано: 09.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться