Сердце мира: часть вторая

9. Глаза Гор

Мир был единым. Не существовало четких линий между одним и другим, как то видят люди. Не было отдельно земли, воды или неба – там, в вышине, их соединяли каменистые горы, одетые в короны из душных облаков, робко тянущиеся вверх растения, не способные жить без дождя, земли и тепла, которое давал гигантский огненный шар в небе – тот, что люди называли солнцем и считали выколотым глазом своего бога.

Глазам Гор все это не требовалось. Но и он был един с тем, что его окружало – с причудливыми линиями, которые перетекали в него из темных пещер, из гнезд вархов, от холодных горных ручьев и вечных сквозняков перевалов. Они отдавали по кусочку себя, своих натов, чтобы сформировать новое тело конструкта. Из неживого создать живое.

Или мертвое.

Айгар Безумец создавал для себя могущественных слуг, которые выполняли определенные задачи. Никаких эмоций, собственной воли – слепое следование приказам. Полная противоположность людям-идиотам, которые не оценили революционных идей мага и стали его преследовать, а ученики и друзья – предавать.

Он не учел лишь одного. Или учел, но решил, что это не будет иметь значения, пока течет его век. Или хотел что-то исправить, но не успел – его убила им же придуманная Схема. Или даже сделал это нарочно – как шутку. У человека, который разделил континент на четыре части и заставил его сотрясаться в катаклизмах, чтобы люди прекратили междоусобицу и помирились, было странное чувство юмора.

Ничто в мире не постоянно. Высыхают океаны, стираются в пыль горы, на месте зеленых островов возникает ледяная пустыня. Связанные с ними конструкты тоже изменяются. Они точно так же могут умереть, исчезнуть, кануть в небытие. И кто сказал, что они этого не боятся?

Страх был первым из чувств, которые осознал в себе Глаза Гор. Это было неправильно. Слишком по-человечески. Их такими не создавали, этого не должно было существовать!

Это было больно.

Глаза Гор недоумевал. Почему он не дышит, не ест, не спит, но, как обычный человек, вынужден рано или поздно потерять всех братьев и сестер, сотворенных рукой великого мастера одновременно с ним? И главное – почему ему так плохо от этих мыслей? В этом ощущалась несправедливость.

Гораздо хуже стало, когда они действительно начали уходить в небытие.

Для Глаз Гор оказалось проще отринуть чувства, чем в них разобраться. Тем более Гласа Города попытка это сделать довела до сумасшествия – тоже одно из качеств, присущих исключительно людям. Глаза Гор не собирался повторять его ошибок. Он выполнял только то, что необходимо для выживания – их общего выживания.

И забыл обо всем, когда это привело к убийству его сестры. Той, что по воле Айгара Безумца поддерживала жизнь в Схеме биением своего сердца.

Глаза Гор не знал, можно его считать живым или нет. Он вообще не беспокоился об этом. Зато он знал, что в его груди распускается кроваво-красный цветок ната смерти, который проникает туда с частицами Эстарадских гор, с отчаянными криками вархов, лишившихся гнезд, и сгорающими в огненных вихрях цветами коловника. Скоро Глаз Гор тоже ждала гибель вместе со всем тем, что его окружало на протяжении нескольких тысяч лет.

Наверное, он должен был бояться неизбежного исхода, но чувствовал лишь жгучую ненависть и желание мести. Саттаро заслужил самое страшное наказание, и раз они так или иначе все умрут, Глаза Гор хотел исполнить кару собственными руками. Пусть тело не успеет восстановиться до того, как Саттаро покинет Эстараду, и убийцу придется отпустить. Это ненадолго. И пусть там, в Шердааре, конструкт будет по-настоящему слеп. Его это не останавливало.

У всего есть смысл существования. У камней, на которые взбираются погреться ящерицы, у животных, которые становятся чьей-то пищей, у ветра, листьев, тумана. И у Глаз Гор когда-то была цель, но ее отобрали.

Если защищать больше нечего, почему бы не сделать своим смыслом месть?