Сердце осы

Размер шрифта: - +

Тигр, тигр!

До слез жаль было оставлять едва обжитый дом, ухоженный сад, скот и пасеку. Прячась от посторонних глаз, Айше рыдала до рвоты, целовала коз в бесстыжие морды, обнимала персиковые деревья и корявый ствол виноградной лозы. По счастью покупатель нашелся быстро и цену дал неплохую. Не настоящую – в спешке за свои деньги не покупают. Но хватило на однокомнатную квартиру на задворках Феодосии, на ремонт, переезд и на жизнь немного осталось.

Переехали в августе. Понурая Ленура сперва тосковала в городской клетке, слонялась из угла в угол, ныла, кашляла и просила завести в дом хотя бы канарейку. Айше-абла непреклонно отказывала – денежек нынче нет, доченька, встанем на ноги, тогда и решим. Первого сентября девочка отправилась в школу, без восторга, но и без возражений. На удивление класс ее принял – или красота сыграла свою роль, или скромность, но маленькую чудачку полюбили. Одноклассницы опекали ее, восхищаясь длиной ресниц и ярким румянцем, мальчишки подбрасывали в парту яблоки и орехи. Пожилая учительница тоже привязалась к покладистой, старательной ученице. Увы, способностей Ленуры едва хватало на редкие четверки и заслуженные, честные тройки по всем предметам. И на внимание сверстников она отвечала лишь улыбками и потупленным взором, не выделяя в друзья никого.

К весне деньги вышли. У Айше наступили тяжелые времена – в городе никому не важно, как ловко ты доишь коз и ухаживаешь за курами, а иной работы старуха не знала. Даже домработнице нужен опыт - в богатом доме, следует полировать стекло и фарфор, драить паркет и кафель, подобострастно улыбаться хозяевам. По счастью в столовых люди попроще – и объяснят уборщице что куда, и покажут и еды кой-какой дадут кроме денег. Продукты оказались важным подспорьем, удалось дотянуть до сезона. Старательная Айше-абла по привычке пахала на совесть, отчищая каждую клеточку пола, каждый потайной уголок. Но старуха с грустью чувствовала: глаза не те, пальцы не те, спина не гнется и усталость накрывает посреди дня. В июле через знакомых удалось устроиться в квасную будку – ненадолго стало полегче.

Поглядев, как устает абла, Ленура повадилась ходить с ней на работу. Она болтала о чем-то легком и девичьем, разрисовывала тетрадки, помогала собирать мусор, подавала полные стаканы и мило улыбалась покупателям. Старуха радовалась, хвалила дочку и баловала, обещала обновки к школе. Но ни котенка ни щенка в дом все равно не взяла – смутный инстинкт подсказывал, что Ленуру следует держать подальше от живности.

Год потянулся за годом. Айше старела, приемная дочь росла, становилась сообразительнее и крепче. Она помогала абле по хозяйству, да и с работой все чаще заменяла старуху – на семидесятом году жизни та начала сдавать. Ослабло зрение, начало болеть сердце, подвели ноги – порой Айше едва могла кое-как выбраться во двор погреться на солнышке. Что поделаешь – возраст.

После девятого класса Ленура оставила школу и не пошла дальше учиться. Летом она продолжала торговать квасом в раскаленной от солнца будке, в несезон сидела на рынке с булавками, нитками и прочим мелким товаром. Свободное время посвящала абле – читала вслух газеты, кормила лагманом и пловом, пекла пирожки-кубитэ, растирала усталые ноги и сведенные болью руки, выводила старуху погулять в Комсомольский парк. «Родная дочка не стала бы так заботиться» - шептались дворовые бабки и лицемерно улыбались хорошей девочке – рады были бы посудачить, да не о чем. Туристы недоуменно смотрели вслед легконогой красавице, порхающей вокруг угрюмой пенсионерки. Желающих подкатиться тоже хватало – одни кавалеры надеялись на лихую атаку, другие пытались купить на цацки и деньги. Мимо – девушку не интересовали мужчины.  

У Ленуры давно сложился свой мир. После Старого Крыма девушка стала таиться от досужих взглядов. Бездомных собак она прикармливала на пустыре за интернатом, играла там с неуклюжими толстолапыми щенками, дразнила недопесков-годовичков, дружила с репьястым, косматым вожаком и его льстивой подругой. Уличные кошки ждали ее в соседних дворах, приносили задавленных крыс и приводили новых котят знакомиться. Голубиная стая на набережной взмывала вверх при появлении девушки, птицы садились ей на руки и на плечи, перебирали клювами волосы и курлыкали. Зимние величественные лебеди брали с ладони хлеб, осторожно гладили кожу твердыми клювами. Жизнь тянулась к жизни.

Центром мира стала неуклюжая жестяная будка, полная раскаленного воздуха. Пользуясь случаем, Ленура работала в две смены без выходных – лишь бы заполучить хлипкую коробку в полную собственность, лишь бы никто не мешал ей жить, не гонял вездесущих ос. Сотни насекомых слетались на зов, кружили, клубились, ползали по прилавку, ухитрялись пить квас прямо в воздухе из тонкой струйки. На закате они танцевали вокруг Ленуры, окружая ее пышные волосы живым нимбом, днем охотно шли в руки, прикасались к губам и щекам, словно целуя. Их кружение завораживало, девушка до бесконечности долго могла наблюдать за полосатым народцем, слушать их гул и жужжание, ощущать согласную дрожь множества крылышек. Иногда она пела осам. Пела без слов, звук сам собой шел из чрева, наполнял горло низким рокотом, резонируя с единым голосом роя.

Наблюдать за людьми Ленура тоже любила – прилавок словно бы выстраивал невидимый барьер между ней и суетливой шумной толпой. Девушка сразу чувствовала приезжих – кефирно-бледных и обгорающих докрасна, окающих и акающих, потных, пьяненьких и обожравшихся. Каждый второй смердел болезнями, скверным пищеварением, изнурительными тревогами и тоской. От местных пахло острее и горче, загар выжигал им кожу и раньше срока выбеливал волосы, заботы делали глаза злыми и тусклыми. Оборванные улыбчивые бродяги, обсидевшие побережья, подходили за квасом редко и не всегда платили, но Ленура давно научилась колдовству с пенкой и всегда могла выцедить пару лишних стаканов из бочки.



Ника Батхен

Отредактировано: 05.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться