Сердце Волка

Размер шрифта: - +

Глава 2. Знаки

 

Вера

 

– Тебе нравятся худые женщины? – спрашиваю я.

Отличный момент для такого вопроса: Никита моет посуду после завтрака, я обнимаю его сзади. Утыкаюсь носом в его лопатку. Да, мне немного стыдно.

– Анарексичные мне точно не нравятся.

Никита кладет тарелку на сушилку. Из-за этого резкого движения мне приходится сменить положение: теперь прижимаюсь к его спине ухом.

– Это какие?

– Такие, чья худоба выглядит нездоровой.

Тихонько выдыхаю. Вряд ли это обо мне.

Слушаю, как разбирается вода о жестяную раковину. Какая красивая музыка…

– А к полным ты как относишься? – допытываюсь я.

– Не очень.

– А полные для тебя – это какие?

– Это когда ты покупаешь гимнастический обруч, а он тебе в пору.

Я хихикаю.

– Очень образно. Наверное, в душе – или в душе – ты не только Волк, – обнимаю его еще крепче, вспомнив, как сегодня Никита пел в ванной. – Ударение можешь выбрать на свое усмотрение.

– Когда принимаю душ, я точно не волк. Обнаженный поющий мужчина не может быть волком, – он выключает воду, вытирает руки, но все еще стоит ко мне спиной. – И конечно, я почуял, что ты подслушивала меня за дверью. А еще ты улыбалась – прямо, как сейчас. Чтобы знать это, мне не обязательно быть зверодухом, достаточно знать тебя…

Никита поворачивается так резко, что я едва ни падаю. Он подхватывает меня на руки и щекочет шею легкой щетиной.

– Мне нравишься ты…  – легонько кусает меня за плечо. – Вот с такими, слегка выступающими, косточками… – бросает меня на диван. – Они так аппетитно выглядят… – сжимает мои запястья над головой и кусает, уже ощутимее, за косточку бедра.

Пытаюсь сопротивляться, но это очень сложно делать, когда хохочешь.

– Хочу попробовать все твои косточки, – свободной рукой Никита задирает мне майку и медленно проводит языком по ключице. – Только сначала избавлю тебя от одежды. Не люблю вкус ткани… – рывком стягивает с меня майку и вновь перехватывает запястья. Кусает мой подбородок, почти больно. Я ойкаю, но по-прежнему смеюсь. – Да, это блюдо мне по вкусу…  Не анарексичная, и не толстая… Идеальный подарок мне на твой день рождения…

– Пик, пик, пик, пик!.. – вопит будильник, и я открываю глаза.

Все еще улыбаюсь, чувствуя под пижамой руки Никиты. Потом улыбка гаснет.

У меня и в самом деле был подарок для Никиты. Правда, купила я его еще к Новому году. Мохнатые рукавицы уже несколько месяц лежали в шкафу в обувной коробке. Да, дурацкие, но такие волчьи…

За стеной кашляет отец. Не спит, ворочается. Вчера я здорово испортила ему настроение. После моей просьбы научить стрелять, в комнате повисла такая липкая тишина, что в ней завязли даже стрелки настенных часов. Затем папа встал из-за стола. Не быстро, не медленно, а спокойно – словно ничего не произошло – и от этого контраста мне стало не по себе. Также спокойно он надел куртку, застегнул пуговицы – даже самую верхнюю, которую всегда оставлял не застегнутой – и вышел из дома, плотно и беззвучно закрыв за собой дверь.

После его ухода, я некоторое время просто сидела на диване. Потом собрала все гелиевые шары и, как есть, – в туфлях, юбке и майке – вышла на улицу, в жидкие сумерки. Обойдя дом, поднялась по стремянке на крышу и остановилась на верхней ступеньке.

Передо мной простиралась черная скатерть поля с рыжеватыми потеками талого снега. За полем – лес. Словно забор, который ограждал меня от Никиты. Я долго смотрела на лес, он отвечал взаимностью. В его взгляде не ощущалось угрозы, но и сочувствия тоже не было: лес давно испытывал меня на прочность.

Я разжала замерзшие пальцы – и отпустила воздушные шары на волю ветру. Они быстро поднимались, теряли яркость, словно их поглощала серость неба. Не нравилось мне это зрелище, но и оторваться от него не было сил. Так и стояла, пока шары не исчезли в пустоте.

Дома я заварила большую кружку чая с ромашкой и укуталась в плед. Внутренний холод быстро унялся, только спокойнее не стало. Та конфетная обертка, возможно, ничего не значила. Но она заставила меня вспомнить единственный вопрос, который я не позволяла себе задавать: если Никита жив, почему не дал о себе знать?..

 

Шлепаю на кухню и включаю чайник. Пишу письмо Никите. Пью чай, обнимая кружку ладонями, и всматриваюсь в окно, в которое бьется мелкий снег. Темно. Поэтому комнату в отражении я вижу отчетливее, чем пейзаж. Зато тот, кто за стеклом, отлично видит меня. Если, конечно, предположить, что там кто-то есть.

Отправляюсь на пробежку. Включаю музыку на полную громкость, салютую автомобильному остову, бросаю сосиску сонному Попперу. Маршрут пробегаю до конца. Когда поднимаюсь на крыльцо, солнечный луч прорезает тучи, как нож бумагу. Я щурюсь и улыбаюсь. Первое солнце за несколько серых недель.

Папа не выходит на завтрак, но я не позволяю себе расстраиваться. Накрываю тарелку с омлетом пластмассовым куполом и сажусь за комп, чтобы написать Никите еще одно – коротенькое – письмо.

«Ума не приложу, значит ли что-то конфетный фантик, – мои пальцы летают по клавиатуре. – Понятия не имею, следит ли кто-то за мной, – оглядываюсь через плечо. – Не знаю, ты ли высматриваешь меня из леса, думаешь ли обо мне. Но я уверена вот в чем. Ничего не закончится, Никита, пока ты не скажешь мне об этом».

– Любви нужны символы, – добавляю я сама себе. – Так почему бы им не стать конфетной обертке?



Анастасия Славина

Отредактировано: 25.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться