Сердце Волка

Размер шрифта: - +

Глава 17. Обретение

 

Вера

 

После такого душа влюбленным лишь остается переплестись телами и уснуть. Как же мне хотелось именно так и поступить! Я прижалась щекой к еще влажной груди Никиты. Мне в ухо гулко и громко стучало его сердце. Свою ногу я закинула на его бедро… но вместо «спокойной ночи, любимый» прошептала:

– Как связана с Волками моя мама?

Никита моргнул в замешательстве. Его сердце забилось чаще.

– Я не должен был вчера… Вот так…

– Это не ответ.

Никита прикрыл глаза.

– Ты не от меня должна это услышать.

– Ты видишь еще кого-то, готового поделиться со мной этой информацией?

Не стоило мне быть с ним настолько резкой, особенно сейчас, когда я видела, что он принадлежал мне безраздельно, когда чувствовала, что значила для него. Но речь шла о моей семье. Поэтому я молча пытала Никиту взглядом.

– Твоя мама изучала диких животных, – едва заметно вздохнув, начал Никита.

Это я и сама знала. Она неделями пропадала в лесах с группой таких же сумасшедших биологов. Мама проводила в лесу больше времени, чем папа-охотник! Но все это было давно, мне еще и десяти не стукнуло.

– Однажды осень во время очередной экспедиции она набрела на хутор, не обозначенный на карте, – Никита повернулся на бок и подпер голову рукой. – Переночевали. А на утро уйти не смогли: ливень, а вокруг – болота. Экспедиция застряла на хуторе до заморозков.

Так волнующе, так странно было нащупывать в фантастической, нереальной истории о маме точки соприкосновения с моей жизнью. Я помнила то время. Мамину группу искало полгорода, это было страшное время. Спустя несколько недель где-то среди болот ее нашел мой отец.

Никита крепко обнял меня.

– Твоя мама много дней провела взаперти в доме, где жило три поколения Волков, Ты и сама, знаешь, у деревенских Волчий дух сильнее, заметнее. А наши дети особенно отличаются от человеческих. Они долгое время предпочитают ходьбе ползанье на четвереньках, ведут себя, как щенки. И вот твоя мама, несколько недель наблюдая за детьми и взрослыми, пришла к выводу, о котором ей и рассказать-то было некому. Кроме твоего отца. Но даже он не поверил. Тогда твоя мама сама продолжила изучение Волков. Она снова и снова возвращалась на тот хутор: разговаривала с Волками, узнавала наши обычаи, уклад жизни. Волки захватили ее полностью. Каким-то невероятным образом она сумела проникнуть в их души и убедить зверодухов, что существует возможность однажды  выйти из тени и жить рядом с людьми открыто. Твоя мама хотела изменить мир.

Растерзанная эмоциями, я уткнулась лбом в Никитину грудь. Я верила каждому его слову. Но его история проникала в меня, как яд, причиняла боль. Я знаю, что чувствовала мама: трепет открытия, шок, азарт узнавания. И любовь.

– Эта сумасшедшая идея о равенстве зверодухов и людей привлекла внимание Санитара, – продолжил Никита. – Он пригласил твою маму в свою деревню. И поселил ее в нашем с тобой доме. У его гостеприимства было одно условие – она никому не должна была рассказывать ни о деревне, ни о зверодухах.

Никита сел на край дивана. Подождал немного – и рывком поднялся. Достал из холодильника бутылку молока, долго выбирал кружку из трех идентичных. Но вот молоко налито, и Никита сидит на краю дивана, где, прикрытая одеялом, на боку лежу я.

– Думаю, есть вещи, которые обязаны случиться – и весь мир перестаивается так, чтобы задуманное произошло, – отхлебнув молока, продолжил мой Волк. – Меняется расписание самолетов, извергаются вулканы. Или мой отец, хирург «Красного креста», который больше двух лет не приезжал в деревню, вдруг решает навестить сородичей, – Никита словно только сейчас обнаружил, что в его руках кружка, и сделал еще глоток. Он даже не почувствовал, что на его губах остались молочные «усики». – Вот так и вышло, что мой отец и твоя мать оказались в одном доме и несколько дней жили через стену – как мы с тобой. Этих дней хватило, чтобы они разрослись друг в друге – так, что уже и не вырвать. Некоторое время они еще сопротивлялись тому, что чувствовали, но от этого им становилось только больнее.

Никита поднял на меня взгляд, полный боли.

– Думаю, никто из них не ожидал того, что случилось. Но разве с этим можно бороться? У меня вот – не получилось, – Никита горько улыбнулся. – Чтобы остаться вместе, мой отец должен был отказался от стаи, а твоя мама – от семьи: отец ни за что бы тебя ей не отдал… Не знаю, что это такое – отказаться от своего ребенка. И не уверен, что твоя мама на самом деле была на это способна. Но я знаю, каково Волку –  отказаться от своих корней. Наверное, нечто похожее чувствуешь, когда из тебя живьем вырывают внутренний орган. Это безумно больно. И это меняет тебя. Но дело в том, что тяга Волка к той единственной женщине, которую он выбрал, сильнее тяги к стае. Поэтому Волчьи союзы никогда не распадаются. Не надо, не плачь… – Никита отставил кружку и прижал меня к себе. – Мне и в самом деле не стоило это рассказывать.

– Думаю, у тебя не было выбора, Волк, – уже измененным подступающими слезами голосом ответила я. – Хочу услышать историю до конца.



Анастасия Славина

Отредактировано: 25.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться