Серый перрон

10. Сад истинных красок.

Чай был горький на вкус. Сколько бы ложек сахара не добавлял в свою кружку хозяин парка аттракционов, сладости во рту от этого не прибавлялось. Взглядом Нисимура осмотрел всю гостиную, но ничего постороннего не заметил. Кроме него и Элис в этой части дома никого не оказалось в комнатах тоже было пусто, кроме той, что вела на чердак и все время была закрыта. По крайней мере так говорила Элис, но может она лгала? Может прятала «вторженцев» именно там? Акеми знал Элис почти с детства прекрасно мог отличить когда та врала, а когда говорила правду, но сейчас он уже не был уверен в том, что сможет распознать ложь. Слишком много времени прошло и это место, этот город изменил их обоих до неузнаваемости. У кого-то он отбирал способности, кому-то же наоборот прибавлял. Все решали врата и «Система». От них зависело почти все в этом забытом городе, под названием «Нигде».

      Тем временем стихия за окном набирала обороты. Посторонних звуков тоже не было. Ничто и никто не выдавало себя, даже если было в этом доме помимо этих двоих.
Акеми все никак не мог привыкнуть к тому, что переступив порог этого дома, он словно вернулся в реальный мир, мир полный красок. Ведь в самом доме все было цветным и каждая вещь имела свой цвет, свой оттенок. Нисимура не хотел отсюда уходить. Будь у него возможность, он бы остался здесь навсегда. Он наблюдал за всем, но больше всего его интересовала Элис.

      Та вела себя слишком сдержанно и как бы выразился Акеми — слишком по взрослому. Помешивая чай в своей чашке серебряной ложечкой, женщина наблюдала за танцем чаинок на дне фарфоровой кружки, стараясь не встречаться взглядом с мальчишкой.
В гостиной стояла тишина, никто из этих двоих нарушить ее не решался. Но первой все же решила выступить Элис.

— Давно мы не сидели так вот и пили чай вместе, — Акеми ничего не ответил на ее слова, но от его взгляда не ускользнула полуулыбка что мелькнула на ее губах. На минуту, лицо женщины преобразилось и Элис снова стала похожа на ту девчушку, что попала сюда вместе с ним. Но когда это было, и сколько времени прошло с того момента? Ни Элис, ни Акеми сказать точно не могли, да и вспомнить это, как бы ни старались не получалось.

— Да это точно, — тихо почти шепотом произнес мальчишка поднеся кружку с чаем к своим бледным губам. Его вещи промокли, и он замерз, стоило бы предложить ему переодеться, но Элис не могла так рисковать, и потому просто наблюдала за ним пытаясь прочесть по взгляду или движению его следующий ход понять, опасен ли он для нее.

— Акеми, так ты все-таки стал Охотником? — она хотела бы знать это наверняка, но никаких обходных путей и уловок ей в голову не пришло, поэтому она спросила его прямо, — ты стал стражем врат?

На слова Элис мальчишка лишь усмехнулся. Эта усмешка, такой мальчишка одаривал лишь своих врагов, что недооценивали его. Элис прекрасно помнила при каких обстоятельствах ей пришлось видеть эту усмешку на этом детском, почти не изменившемся личике. От нее у женщины забегали мурашки по телу, а вдоль позвоночника прошелся холодок.

— Тебе не стоит меня опасаться, если ты будешь честна со мной, я тебя не обижу — при этом Нисимура смотрел своей старой подруге прямо в глаза. Под взглядом Насимуры Элис вся сжалась, почувствовала себя неуютно. За окном все также бушевала гроза. Разговор прекратился, лишь стук капель по стеклу, завывания ветра и скрип от веток деревьев нарушали тишину.

— И все же… — женщина протянула свои руки в рукам мальчишки и взяла в свою ладонь его руку.

«Такая холодная…» — подумала она, но не отвела взгляда и смотрела мальчишке в глаза, в ее душе все еще теплилась надежда, что ее друга еще можно спасти. Мальчишка отдернул руку, словно от прикосновения женщины его ударило током или сильно обожгло. Больше они не говорили друг другу ни слова. Только смотрела в глаза и пытались прочесть мысли друг друга. Прошлое давало о себе знать, напоминало оно о себе, вороша пепел памяти. Словно ветер поднимая пожухлую листву в новый танец, воспоминания о совместном прошлом этих двоих поднимались из глубин памяти, всплывали нечеткими картинками перед глазами, застилая взор, не давая увидеть реальность.

      Под музыку непогоды мальчишка вспоминал историю его семьи, которую он узнал от няни в приюте перед тем как сбежать, и тот роковой случай что свел его и Элис.

      Мать Акеми, Томико Нисимура* была эмигрантка, что приехала в новый свет с дальнего востока, из страны восходящего солнца искать новой жизни, но вместо этого спуталась с дурными людьми, опозорила свой род, понесла от не понять кого. Вернуться на родину она не имела ни средств, ни возможности. Написав письмо отцу, Томико стала ждать ответа, коротая дни и ночи в старом полуразвалившемся сарае на заброшенной ферме, неподалеку от городка, название которого стерлось с памяти людей. Все таки тогда стоял на дворе девятнадцатый век. Вскоре в город приехала еще и тетя Томико — Сэнго. Она не стала вести с племянницей теплых бесед и первым делом, встретив племянницу на вокзале, влепила звонкую пощечину и даже плюнула в лицо. Это считалось самым сильным признаком презрения. Живот Томико к приезду родной тетки уже значительно выделялся, аборт делать было уже поздно, оставалось лишь вынашивать и потом бросить.

Приюта в том городе не было, но он был в соседнем и добираться до него было не просто, ибо он был далековато, но Сенго настаивала, и Томико ничего не оставалось, как согласится. Путь в тот город был не близкий и должен был занять неделю, но из-за частых остановок. Связаны они были непосредственно беременностью Томико. Ее часто рвало. Сильно мучилась она и от головокружений.

Сенго посматривала на живот племянницы и ей казалось что внутри растет совершенно нечеловеческое дитя. Сколько бы тетушка не расспрашивала Томико об отце ребенка, девушка молчала.

«Внутри нее растет демон, она понесла от демона!»  — именно к такому выводу пришла Сенго, глядя, как живот ее племянницы становится все больше. Казалось существо, что росло внутри чрева девушки росло по часам, а не по дням.

— Ты понесла от демона, маленькая дрянь! — в одну из остановок Сенго не выдержала и вытащив Томико из повозки, стала избивать кнутом для погонки лошадей.

Девушка закрывала лицо руками и закрывала живот. Когда тетя немного успокоилась и опустила кнут, повернувшись спиной к племяннице, Томико подняв булыжник с обочины дороги, ударила тетушку им по голове. Сенго после удара лишь развернулась, с ее головы потекла кровь.

Она посмотрела рассеянным взглядом на племянницу и покачавшись несколько минут упала к ее ногам, обозвав напоследок шлюхой.
Усевшись на место извозчика, где еще недавно сидела тетя, девушка ударила кнутом по спинам лошадей. Те встревоженно заржали и устремились вперед. Повозка от неровной дороги и скорости лошадей, раскачалась так, что в любой момент могла перевернутся. Но по воле судьбы или просто по чистой случайности не перевернулась. И Томико добралась до города благополучно.

По прибытию в город, на нее смотрели косо, с презрением. Однако, Томико давно привыкла к подобным взглядам и свыклась с мыслью, что ни в одном из городов нового света с ней не будут приветливы.

Родила она, спустя пять недель, как прибыла в город, как раз к началу зимы. Обосновалась в одном из покинутых домов и подрабатывала в салуне пока могла, но стоило животу стать еще больше, как Томико пришлось бросить и эту работу. Однако мир был не без добрых людей, к концу сентября — началу октября девушку взяли к себе в дом одна пожилая пара. Томико помогала им на ферме. Девушка переехала жить к ним и вскоре заменила им умершую от тифа пять лет назад дочь.

Роды оказались тяжелыми, повитухи не было рядом, а старики, что приютили девушку не могли принять роды должным образом. Ребенок только успел появится на свет, его еще не омытого в крови поднесли к матери. Томико успела лишь вымолвить его имя и испустила дух.

«Акеми» — вымолвила девица дрожащими губами. Старики прекрасно понимали, что не смогут воспитать и поднять на ноги младенца, возраст был уже не тот, потому они, собрав вещи матери в узелок и взяв младенца отнесли его к приюту «Белая роза», где постучал в двери и оставил мальчишку на попечении сестры Энн. Рассказал ей историю Томико, которую он услышал из уст самой девушки. На утро на ферму пришли нанятые рабочие. Они забрали тело и похоронили его на местном кладбище. В изголовье стоял крест, но так как ни кто из них не умел писать или читать на кресте могилы так и не появилось надписи. Вместо нее, что могила хоть как-то отличалась на месте где должно было быть имя вывели несколько крестиков мелких белой краской.

      Акеми рос в приюте под присмотром сестры Энн. Однажды утром в их приют привезли детей. Их было много, все они были напуганы, многие были перепачканы сажей. Один из ковбоев, что привез их, утверждал, что на поседение напали индейцы, перебили взрослых, а дети успели спрятаться, убежав к вниз к устью реки, возле которой поселение располагалось. Среди них была и Элис. Маленькая белокурая девочка с голубыми, ясными глазами. Акеми тут же взял ее под свою защиту, когда дети подросли и пошли в местную школу, старшие и более обеспеченные дети, все время цеплялись к детям с приюта.

      Однажды по дороге со школы Элис окружили несколько старшеклассников. По одежде и виду явно из богатеньких семей.

— Эй, малышка, куда так спешишь?! — один из мальчишек вырвал торбу с учебниками, которую Элис сшила себе сама.

— Верни!

— А ты попроси сиротка. Падай на колени и проси! — кто-то толкнул ее сзади, а тот кто держал сумку бросился в ближайший проулок. Девочка бросилась за ним. В переулке было грязно, пахло мочой и отходами, под ногами противно хлюпала грязь.

— Верните сумку, пожалуйста! — девочка взмолилась когда поняла, что просить уже поздно учебники и тетради

— Она сказала волшебное слово, верните сумку, вы что оглохли — вся компания обернулась на голос, что прозвучал позади. Щупленький на вид мальчишка стоял в проходе и чистил яблоко от кожуры самодельным ножом.

— Эй, желтолицый, ты кто такой! Убирайся, а то и тебе наваляем! — первым напал Стив Семерс, но его размашистый удар был оставлен, сам Стив, отправился в полет.

— Ах ты гаденыш — еще один бросился на Акеми, но был отброшен ударом ноги в живот, и разбил спиной остатки трухлявых гнилых бочек, что явно использовались местным салуном вместо мусорных баков.

Остатки гнилой рыбы и обедов посетителей салуна, завалили брюнета, от чего того самого вырвало, другие не стали рисковать собственной шкурой и сбежали.

— Уходим, — помогая подняться тем двоим, что еще ползали на коленях и приходили в себя не пришлось. Акеми развернулся в сторону девочки и помог ей подняться.

— Ты в порядке? — та лишь кивнула и стала собирать тетради и учебники, что были испорчены, и похоже, обучение по ним больше не представлялось возможным.

С тех пор у Элис появилась защита. Со временем дружба этих двоих стала еще крепче. Нисимура не скрывал, того что Элис понемногу начинает ему нравится не так как друг.

После этого инцидента родители обеспеченных детей, надавив на директора школы, добились разрешения на раздельные занятия, а затем и вовсе запрета на посещение школы детьми из приюта. Впрочем сестра Энн и преподобный не сильно этому опечалились, они знали грамоту и смогли обучить детей сами, а по воскресеньям и субботам они пели в хоре.

Из младшей школы Элис перешла в среднюю, и оказалась соседкой по парте с Акеми. Это сблизило их еще больше. Их дружба крепла день ото дня.

Но это было до того как Элис с подружками и с Акеми отправились на местное кладбище, дабы посетить могилу матери Акеми вместе. Девочки отстали, рассматривая витрины магазинов, обещая догнать этих двоих по дороге. Элис шагала рядом с Нисимурой сжимая его руку в своей. Со стороны они уже выделялись на фоне местных жителей.

Именно в тот злосчастный день он подарил ей браслет, который Элис не снимала с руки и по ныне.
Именно его Акеми и заметил, рассматривая Элис. Он увидел его лишь мгновенье. Но память о случившимся не давала ему покоя. Он помнил как с будь-то это все было вчера.

Стоя на могиле матери, он как обычно сменил цветы и стал рассказывать матери о событиях, что произошли за этот месяц.

Как вдруг он заметил, как воздух словно таял у него перед глазами, и вскоре образовалась воронка. Прямо туда очень быстро стало засасывать все, что находилось в непосредственной близости. Первый засосало крест. Старый трухлявый крест, единственное отличие могил Томико от других могил бездомных бродяг, что иногда умирали приходя в этот город прямо на улицах. Следующим стало затягивать Акеми. он испугался и закричал. Его крик услышала Элис. Она собирала полевые цветы и хотела из них соорудить букетик для могилы матери. Бросив свое занятие девочка побежала на помощь, но ее сил было мало. И помочь Акеми она не могла.

— Брось и беги, прошу тебя Элис, отпусти меня и убегай, пока тебя еще не засосало!

— Я не брошу тебя!

— Ты должна, отпусти и убегай, — но девочка не послушалась, и вскоре ее тоже засосало в этот мир.

Затем была охота. Они убегали от разных стражей и охотников. Но один из них никак не отставал и преследовал их до последнего. Им был Джек.

Фарфоровая чашка выскользнула из морщинистых рук и со звоном разбилась. Элис вздрогнула, а Акеми словно очнулся от глубокого сна. Все это время он блуждал по узким коридорам свое памяти. Вспоминая события давно уже минувших лет, а может и столетий.

Гроза улеглась и сквозь плотную ткань занавесок, стал проступать бледный свет от лучей уже заходившего солнце. День шел к концу.

— Прости — тихо произнесла она и тут же отвела взгляд в сторону словно провинившийся ребенок. Опустившись на колени она стала собирать осколки. Акеми наблюдал. Легкая улыбка заиграла на губах мальчишки.

Разобравшись с разбитой чашкой, она подошла к нему вплотную и взяв за руку, куда-то повела.

— Куда ты ведешь меня?

— Я должна тебе это показать, — она повела его через гостиную, но не в ту ее часть, что кончалась лестницей, наверх, а чуть дальше. В ту часть дома, куда свет почти не проникал.

Нисимура ощутил резкий холод. Элис уводила его все дальше, туда где тьма уже клубилась не хуже дыма. Он ощутил кожей легкое покалывание на пальцах обеих рук. Затем его обдало холодной волной воздуха с ног до головы, а затем воздух как будто кончился в легких, тьма словно взяла его за горло.

Дышать было нечем, он задыхался, пытаясь пальцами свободной руки, убрать все от горла. Однако, тьма окружала его не долго каких-то пару мгновений, а затем в глаза ударил яркий свет, От которого подросток зажмурился.

— Не бойся, открой глаза, Акеми, я привела тебя в сад — сказала Элис и осмотрелась сама, словно не веря тому, что она сюда добралась.

Сад предстал пред Акеми в виде огромной теплицы. В ней было много растений и цветов, живых цветов. Огромное стеклянное помещение размером в две средние комнаты с куполообразным потолком из матового стекла. Солнечный свет проникал сюда и рассеивался по всей площади помещения.

Нисимура замер на пороге. Элис прошла вперед и поманила мальчишку за собой, словно приглашая в маленький рай.

— Смотри, Акеми, как здесь красиво. Этот мир еще мертв не полностью, мы можем его спасти — в ее глазах читалась надежда и радость. Слезы выступили на глаза. Она словно купалась в лучах заходящего солнца.

Мальчишка смотрел на нее, словно она видение — стоит ему протянуть к ней руку, как она растает подобно дымке.

Акеми протянул руку, и тут же отдернул. Стоило свету солнца попасть на нее, как она сморщилась словно у старика, и кожа покрылась пигментными пятнами.

— Иди ко мне Акеми — Элис продолжала кружиться в свете солнца, словно проводя какой-то обряд. Мальчишка тут же понял, что стоит ему зайти сюда как он станет таким же как Элис, а может и вообще умрет. Он снова протянул руку к свету, и та снова сморщилась подобно лимону. Кожа на ней обвисла, сквозь нее стала видны фаланги пальцев. Страх впервые за долгое время проник в сердце мальчишки. Он принес собой боль и отчаянье.

«Это место, оно из реального мира, и в тот мире я… Мертв» — он снова отдернул руку и когда вновь поднял взгляд на Элис, отрицательно покачал головой.

— Нет, Элис, я не могу, прости, — он снова шагнув во тьму, и прибавив шаг, а вскоре и вовсе перешел на бег. — в его глазах стояли слезы. Он уже мертв, в реальном мире его не существует, если даже он пересечет врата, то тут же превратиться в пепел. Его кости истлеют и превратиться в прах, что разнесет ветер.

— Акеми, постой! — Элис побежала за ним следом. Она еще не понимала до конца, чего именно испугался Нисимура. Когда они вновь оказались в доме, мальчишка перевел дух.

— Почему ты…- женщина хотела услышать объяснения, и положила ему рук на плечо. Но мальчишка отпрянул от не словно обжегся.

— Не прикасайся ко мне! — он попятился назад от женщины, словно та была разносчиком чумы. — Я уже мертв, если бы я вошел в ту комнату я бы…

— Нет, неправда… Я не верю… — Элис с обреченностью во взгляде посмотрела на мальчишку.

— Я ухожу, я должен найти «вторженцев» раз у тебя их нет, значит они где-то в другом месте, мне пора, — Элис хотела проводить его, но Акеми со страхом попятился от нее, правда в это раз в его глазах читался не страх, и даже не отчаянье.

«Смирение» — подумала Элис, когда входная дверь громко захлопнулась за ее другом детства.