Серый пилигрим

Размер шрифта: - +

Часть 2: Коготь. Глава 5

- Он хорошо владел луком. Еще в том возрасте, когда мальчишки только учатся правильно натягивать тетиву, он мог загнать стрелу в мишень размером с орех.

Голос доносился издалека, сквозь шипящий в ушах шум прибоя. Постепенно становился все четче, а шум, наоборот, отступал, давая услышать другие звуки. Потрескивание горящих факелов. Упругие сдвоенные удары в барабан – в ритм бьющегося сердца. Шорох трепещущей на ветру ткани.

- Но, когда настала пора приниматься за движущиеся цели, у него долго не получалось. У многих из его друзей половина стрел уже исправно ложилась в маятник, как его ни раскачивай. Он же все не мог попасть. Он злился. Он не умел быть хуже, чем другие. А однажды, когда кто-то посмеялся над его промахами, бросил лук и больше не приходил тренироваться со всеми.

Рахт, наконец, узнал голос. Артанг. Старый добрый учитель Артанг. Он хотел улыбнуться, но  рот туго стягивала повязка из свернутого куска ткани. Он попытался пошевелиться. Напрасно. Спеленали, как младенца, едва удается пошевелить ступнями. Открыл глаза. Сквозь светлую ткань, которой он накрыт, можно лишь различить желтые пятна света от факелов, установленных левее от него. Артанг стоит где-то в изголовье, продолжает рассказывать.

- Он стрелял по ночам, воткнув рядом с маятником факелы. Я узнал об этом только через несколько дней. Однажды на рассвете я нашел его спящим прямо на стрельбище. Его пальцы были в кровь стерты тетивой. А еще через несколько дней он пришел тренироваться с остальными, и его стрелы летели в маятник без промаха.

Рахт хорошо помнил те времена. Правда, Артанг умолчал о том, что всыпал ему тогда десяток палок за упрямство.

- Он был хорошим учеником, - помолчав, закончил старик.

Рахт поерзал на жестких досках. Пахло дымом, лепестками цветов и едкой мазью из боли-дерева, которой прижигают раны. Многочисленные ушибы и порезы саднили, казалось, что все тело – сплошная источающая боль рана. Но эта боль не могла даже сравниться с той, что рвала его тупыми когтями изнутри. Рахт зажмурился, чувствуя, как от уголков глаз к ушам побежали горячие струйки слез.

Брат…

- Однажды мы все вместе собирали дикий мед в лесу Айхар. И нашли попавшего в силки детеныша пумы. Он был уже довольно большой, и рычал на нас, когда мы пытались приблизиться. Мы хотели уйти, потому что рядом могла оказаться мамаша…

Говорил Сейн. Рахт не сразу узнал его голос – юноша будто бы давился словами.

 - Но Рахт не ушел. Пока он вынимал детеныша из ловушки, тот ему все руки и живот разодрал. Но он не отступился. Он все-таки высвободил его и отпустил на свободу… Он был добр.

Эту историю Рахт тоже хорошо помнил. Сейчас бы он никогда так не поступил. Глупо выпускать на свободу пуму, которая со временем может напасть на кого-нибудь из поселка. Но тогда он не смог пройти мимо.

Над головой раздался следующий голос, с очередной историей.

Что происходит? Он, насколько позволяли опутывающие его веревки, пошевелился под покрывающей его тканью. Ухо защекотали мягкие лепестки, которыми было усыпано его ложе. От их сладковатого запаха кружилась голова и немело в груди, как при падении с высоты. А еще хотелось спать.

 Рахт знал этот запах. Алые лепестки ай-карры – цветка, растущего по всему острову. Снимают боль, делают человека вялым и сонно улыбающимся. Брошенные в огонь, дают дурманящий красноватый дым. Таким дымом окуривают дома, чтобы изгнать злых духов.

А еще лепестки ай-карры жгут на похоронах.

- … и он остался один. Но все равно долез до самой вершины и достал из гнезда эти перья. А чтобы спуститься оттуда, ему пришлось прыгать с водопада. Мы кричали ему, чтобы он не прыгал. Мы хотели позвать старших, чтобы они спустили его оттуда. Но он прыгнул. Он был храбрым.

Рассказывал, кажется, Ахар. За ним последовал Авер, потом Кайдар. Историй было много – коротких и длинных, иногда смешных, иногда грустных. Но у каждого находилось несколько хороших слов. Рахт был удивлен. Сверстники не очень-то любили его из-за вспыльчивого нрава. Но теперь…

Теперь он умер для них. И, как того требует обычай, все они вспоминают о нем хорошее.

Сквозь ткань, закрывающую лицо, ничего не было видно, но Рахт прекрасно знал, как все выглядит со стороны. Высокий погребальный помост с заготовленными вязанками хвороста для костра. В круге пляшущего света факелов - тело, покрытое светлым саваном и усыпанное большими, в пол-ладони, алыми лепестками. Безмолвные фигуры родичей, маячащие на границе света и тени.

Возможно, на помосте два тела. Даже скорее всего. Да, так правильно. Предателя и братоубийцу нужно хоронить вместе с жертвой.

Страха не было. Возможно, Рахт просто надышался испарений ай-карры. Но он слушал звучащие над ним речи отстраненно, будто говорили не о нем. Он словно стоял где-то там, вместе со всеми, за границей освещенного круга, а не лежал под саваном на погребальном костре.

Когда закончились рассказы, остался только барабан. Его гулкий голос далеко разносился в ночи. Вскоре к нему присоединился протяжный голос кого-то из старших, затянувший заунывную песнь. Родичи пели, и их голоса звучали все тише, отдаляясь от костра.

Рахт замер. Он однажды видел похороны, и знал, что какое-то время пробудет один. Огонь разожгут только на рассвете, когда небо на востоке только-только начнет розоветь. Красноватый дым будет подниматься высоко над поселком, растворяясь в утренней мгле.

Смерть, скорее всего, будет легкой. Он задохнется от этого дыма прежде чем языки пламени доберутся до савана.

Рахт стиснул зубы, вгрызаясь в кляп. Втянул ноздрями дурманящий запах ай-карры. Слезы неустанно текли по вискам, щекоча кожу.

Старый Артанг, как всегда, был прав. Гордыня и упрямство не приносят ничего хорошего. Всю свою короткую жизнь Рахт стремился быть первым. Во что бы то ни стало. Готов был пробивать лбом стены, насмерть стоять на своём,  зубами прогрызать себе путь среди врагов.



Владимир Василенко

Отредактировано: 28.06.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться