Серый пилигрим

Часть 3: "Старый якорь". Глава 3

Трактирщик при упоминании Серого сделался суетлив, услужлив и не в меру словоохотлив. Охранники обоза все еще торчали в главном зале, но упились до такого состояния, что едва ворочались, так что он мог всё свое внимание уделить Барту. Воспользовавшись ситуацией, юноша вытребовал у него, помимо лошади, еще и обувку.

Башмаки оказались местами дырявыми и сильно не по размеру - ступни в них болтались, как пестики в ступках. Но Твинклдот был счастлив и такому приобретению. Насовав внутрь башмаков тряпья и соломы и потуже затянув завязки, он взобрался на меланхоличного гнедого мерина, предоставленного ему в пользование и, поглядывая на склонившийся к самому горизонту красный кругляш солнца, отправился в путь.

До рощи, о которой говорил Серый, действительно было рукой подать, к тому же  к ней вела хорошо утоптанная тропа.

Оставшись наедине с самим собой, Барт, сам того не желая, погрузился в воспоминания. Сейчас, по прошествии нескольких дней, все казалось не таким ужасным. Да, дом вспыхнул довольно быстро, но почему он решил, что никому не удалось спастись? Ведь он даже не попытался вернуться, узнать о судьбе домочадцев. Возможно, все целы и невредимы, и это его сочли погибшим. А может и похоронили уже, сложив в гроб что-нибудь из его обгоревших вещей.

Барт живо представил себе траурную процессию. Индюк Твинклдот со всеми своими сыновьями и невестками, тетя Марта, её дочка Мила, Мэм с Донной… Толстуха Мэм наверняка плакала бы больше всех. И конопатая Мила тоже – у неё постоянно глаза на мокром месте. Кузены стояли бы с суровыми лицами… Хотя нет, Бонацио тоже, поди, ревел бы будь здоров, время от времени шумно сморкаясь в огромный, как простыня, клетчатый платок.

Старый Твинклдот сказал бы речь – короткую, но очень проникновенную. Ну, хвалить Барта он и после его смерти вряд ли стал – просто язык бы не повернулся. Сказал бы, что оборвался славный род его брата – отца Барта, и какой отец Барта был достойный человек, и какая же судьба злодейка. А потом они бы все вернулись домой, и во время поминального ужина…

Нет, о чём это он. Нету дома-то. Некуда возвращаться.

На опушке рощи Барт спешился, привязал мерина к приметной осине, похожей на двузубую вилку. Уже начинало смеркаться, но разглядеть что-нибудь в траве еще вполне можно было.

- Ну, уж мухомор от какого-нибудь лошадиного дерьма и в потемках отличу, - подбодрил себя юноша, углубляясь в лес по одной из едва заметных тропинок.

Роща была жидкой, почти без подлеска, так что даже сейчас просматривалась чуть ли не насквозь. Подобрав сухую ветку подлиннее, Барт неспешно шагал вперед, вороша ею траву. Поначалу старался держаться тропинки, но потом, поняв, что вдоль неё все вытоптано напрочь, решил немного свернуть.

Было очень тихо, даже птичьего треска не доносилось. Видно, большая часть птиц уже улетели в теплые края. Листва с деревьев уже частично облетела, устлав землю тощим хрустким ковром. Но все равно кроны еще задерживали часть света, так что под их сенью было ощутимо темнее, чем на дороге. Надо было торопиться с поисками.

Мыслями Барт снова перенесся в Валемир. Старый Твинклдот наверняка уже вернулся – до Тиелата и обратно не больше трех дней пути, а при попутном ветре можно и в два уложиться, даже на таком корыте, как «Глория». Как старик встретил весть о потере дома и лавки, Барт даже представить себе не мог, несмотря на всю свою бурную фантазию. Как бы Индюка удар не хватил. Шутка ли – в один миг потерять то, над чем горбатился всю жизнь. А если в пожаре всё-таки кто-то погиб? Или даже все…

Представилось, как из обугленного, еще дымящегося остова вытаскивают Донну – со страшными ожогами на руках, на груди, в черной от копоти одежде. Может, она даже еще жива, и еле слышно стонет, запрокинув изуродованное лицо к небу…

Барт остановился, стиснув зубы, чтобы не взвыть. Уткнулся лбом в корявый березовый ствол, зажмурился, сдерживая уже готовые брызнуть из глаз горячие слёзы.

- Что я наделал… Что я наделал…

О том, чтобы вернуться в Валемир, не может быть и речи. Даже если все обошлось, и домочадцам удалось спастись… Лавка-то точно сгорела дотла. Чтобы восстановить особняк, Индюку наверняка придется выгрести до последней лиры все свои сбережения, а то и заложить «Глорию»… Выкарабкаться из этой ямы будет нелегко. И все из-за глупой выходки непутёвого племянника. Пусть уж Твинклдоты считают, что он погиб. Погорюют немного, да перестанут. А он… Он накопит деньжат и через пару лет вернётся. Обязательно вернётся, и поможет восстановить лавку.

Только бы не было слишком поздно…

Барт утер слезу, вздохнул. Огляделся. Стремительно темнело - он едва различал стволы деревьев в десятке шагов от себя. Стало жутковато. Он прикинул, с какой стороны пришел и торопливо, едва не вприпрыжку, двинулся обратно. Траву по пути ворошил, но без особого усердия. Вся его добыча пока состояла из двух жалкого вида остроконечных мухоморчиков, ещё одного побольше, но раздавленного, а также нескольких  грибов, просто заподозренных в принадлежности к мухоморам. Было уже слишком темно, и рассмотреть что-то было все сложнее.

- Так, стоять… - осадил Барт сам себя, упершись в кучу валежника.

Снова завертел головой, оглядываясь. Деревья обступали его со всех сторон, и просвета между ними не было видно. Под ногами хрустели мелкие сухие ветки и опавшая листва. Склонившись к самой земле, будто вынюхивая след, Барт дал приличный круг, пытаясь найти хоть какой-то намёк на тропу. Безрезультатно.

Со стороны рощица выглядела небольшой. Рассудив, что, если идти все время в одну сторону, рано или поздно пересечешь её насквозь, Барт трусцой побежал вперед. Про поиски грибов забыл окончательно – страх заблудиться всё нарастал. В лесу юный Твинклдот ориентировался прескверно, что неудивительно для человека, всю сознательную жизнь проведшего в крупном городе.