Серый волк, белый конь

Размер шрифта: - +

26. Шептуха

 

Пламя вырывалось из дыры в полу, тянуло прожорливые языки к ногам, закованным в металлические сапоги, лизало каменные стены, покрытые копотью. Русалка дремала в углу комнаты в огромной лохани с водой. Синие волосы мокрыми сосульками свешивались до пола. Капли стекали на пол и тут же высыхали от жара. Шаг отдался лязгом, и русалка встрепенулась, вытаращила огромные голубые глаза. На ее лицо упала тень. Жилка на шее затрепетала.

– Ну что, рыбка моя, – скрипучий голос пробирал до костей, – соскучилась?

***

– Чего ты боишься, Лада? – спросил Волк.

– Щекотки, – ответила девушка.

Оборотень зыркнул на нее желтым глазом.

– Я серьезно. Пауков? Мышей? Тараканов?

– Хуже нет насекомых, чем муравьи, – встрял Колобок. – Забираются в трещинки, копошатся там своими маленькими лапками, усиками, так бы и взорвал их всех к чертям!

– Откуда у тебя порох, Колобок? – удивилась Лада.

– О, царевна, знала бы ты, чего только нет на бабкиных сусеках! – ответил Колобок, передвигая окурок в другой уголок рта. – А дед еще и партизанил когда-то, – добавил он не без гордости. – Так что теперь во мне уникальная начинка: порох, гвозди, несколько болтов, скорлупки грецких орехов, вишневые косточки, ну и так, по мелочи.

– Нямка, – облизнулась Лада, и Колобок откатился от нее подальше, едва не попав под копыта Беляша.

Они шли по узкой тропинке, казавшейся черной в тени веток, сплетающихся у них над головами. Первые лучи утреннего солнца едва проникали через густую завесу темных крон. На шершавых стволах деревьев вместо мха лежал толстый слой копоти. Пахло гарью, как на пожаре. А хуже всего была тишина. Девушка слышала собственное дыхание, трест сухих веточек под ногами, сдержанное фырканье Беляша, но дремучий лес молчал – не пели птицы, не звенели ручьи, даже листья не шелестели.

– Если бы сейчас какая-нибудь мышка пробежала, я бы обрадовалась, ей богу, – проворчала Лада.

Лес поредел, оскалился тонкими стволами осинок.

– Тогда приготовься радоваться, – сказал Волк. – Тут живут шептухи. Тонкие бесплотные девы, которые знают самые страшные твои кошмары, – оборотень посмотрел на богатыря. – Еще не поздно вернуться.

– Коли боишься чего – посмотри страху в глаза, – богатырь перетянул пояс потуже.

– В общем, помним, что все это – иллюзия, обман, и идем себе дальше.

Лада почувствовала на лице легкий порыв ветра, горячего, пыльного, он будто облепил кожу сальной пятерней. А потом появился голос. Он звучал отовсюду, зарождаясь сразу в голове.

– Гости, гости, добро пожаловать, кто придет – не уйдет, погибнет, переломится осинкой, падет к земле, в прах обратится…

– Вы это слышите? – спросила Лада.

– Началось, – кивнул Волк. – Двигаемся.

Голос вдруг сорвался на визг, так что Лада зажала уши, зажмурила глаза.

– И это шептуха? – крикнула она. – Кто ж так шепчет?!

Ее едва не сбил с ног Проша, бросившийся вперед. Богатырь оглядывался по сторонам, бросался к деревьям, на лице читалась растерянность.

– Маша? – лепетал он. – Я сейчас, сейчас, потерпи.

Волк схватил его за рубаху, ткань натянулась, треснула.

– Это обман! – прорычал он. – Нет здесь Маши!

– Машенька, сестра моя, зовет!

Волк от души влепил Проше пощечину.

– Это морок, дурак, только что говорил!

– Сестра моя, Машенька, ее слышу, – сказал богатырь, часто моргая. На щеке проступил красный след от пятерни оборотня. – Три года ей было, остались вдвоем, играли во дворе, забралась на поленицу. Бревна покатились, одно за другим, Машка упала, прижало ее, – на лбу богатыря выступили капельки пота. – Я пытался освободить, да куда мне, пятилетке. Хорошо папка пришел. Быстро управился.

А визг все продолжался, срывался на рыдания, всхлипы. Казалось, что совсем близко плачет ребенок.

– Справная девка выросла, – Проша почти успокоился, – замуж вышла и дочку в том году родила. А я, бывает, смотрю на нее и вижу малышку, в глазах испуг плещется, а я ничего не могу сделать – самый мой ужасный страх.

Визг прекратился, оборвался на высокой ноте. Среди стволов мелькнула коричневая фигурка. Голос захрипел, заскрежетал, а потом лязгнул, как железом о камень. У Волка волосы встали дыбом, верхняя губа вздернулась. Скрежет повторился.

– Что это? – прошептала Лада.

– Цепи, – нехотя ответил Серый. – Ничего нового.

Лязг цепей повторился, и Волк будто наяву почувствовал тяжести оков, гнущих голову к земле. Цепь зашуршала, протянулась по пыли ржавой змеей. Один конец на ошейнике, второй крепится к будке – хилому тесному домику из гнилых деревяшек. По осени в щели между досками проникает стылый ветер, тычет холодными пальцами в бока, в подстилке заводятся насекомые, и холка нестерпимо чешется, а еще кончик хвоста... Волк дернул головой, почесал затылок, нестерпимый зуд пробирал до зубовного скрежета.



Ольга Ярошинская

Отредактировано: 09.07.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться