Сестра реки (черный рай, т.3)

ГЛАВА 2. Брошь в волосах, брешь в сердце

2.1

Без тебя я словно отколотая половинка,
Без тебя мне некого взять за руку,
Без тебя я разорвана, словно парус среди шторма.
Без тебя я всего лишь печальная песня.

(We The Kings, Elena Coats – «Sad Song»)

Полгода назад

Моя квартира встретила нас запахом нежилого помещения с едва уловимыми нотами автоматического ароматизатора. В прихожей Джольф положил ключи на полку к аккуратной стопке писем. Переступая порог, отрешенно подумала, откуда они у него. Но не спросила. Мы вообще молчали всю дорогу, от самого леса, где он меня подобрал, извинившись только, что в больницу мы не поедем. Ведь там понятия не имеют, как помочь человеку с опустошенным и оскверненным внутренним источником. 

Дом все еще хранил память о Мерривальде. Следы кота были повсюду: вот его любимое кресло, потрепанная когтеточка с мышкой, миски для корма, мой шерстяной носок, который он иногда с одержимостью вылизывал. 

Он же просил меня воплотить его, если с ним что-то случится! Его чутье предупреждало, кричало, а я так беспечно отмахнулась. О, нет-нет, я не просто отмахнулась, я и стала причиной катастрофы! Поддавшись слепой злости, поставила под удар столько жизней! 

Что пыталась доказать?

Ничего. Просто хотела сделать то, для чего меня притащили в БронТасуил, а потом сбежать оттуда и никогда не возвращаться. И бог с ней, с любовью и великими реками.

Ну что ж, все вышло почти так, как я хотела. Вот только какой ценой. 

Невыносимо здесь находиться. Надо было попросить Джольфа отвезти меня в другое место, а лучше оставить прямо в лесу. 

– Спасибо, дальше я сама, – указала ему рукой в сторону двери и направилась в ванную, шаря пальцами по стене, будто в темноте. Я старательно избегала смотреть на свое отражение в любой мало-мальски зеркальной поверхности. И без того знала, что не похожа на себя. И все же я жива, когда мой любимый кот, моя душа – жестоко убит. Теперь я на своей шкуре испытала то, что имел в виду Виннард, рассказывая о потере партнера. 

– Эрика, тебе бы лучше прилечь, скоро прибудет целитель.

– А я не хочу, чтобы меня исцеляли, – заявила я совершенно серьезно, закрывая дверь в ванную перед носом Джольфа.

Мои раны не вылечить лекарствами. Мою пустоту не заполнить едой и энергией. Во всей вселенной не существует такого средства, которое собьет мой жар. Внутри все болело и горело, и это не та боль, которую можно обезболить. Болело то, чего не существует. То, чего не найти, не нащупать, не вырезать. 

Оно горело огнем, выжигало что-то внутри меня с такой яростью, что я ждала, когда же наконец там выжжет все дотла, лишь бы перестало причинять такую невыносимую боль. Чтоб тебя, Чироши! Ты об этом пластыре говорила? Что же ты не уточнила, что пластырь будет оторван вместе с кожей, мышцами, внутренностями, душой

Спряталась в душевой кабине и остервенело смывала с себя воздух БронТасуила и запах Раденгара, ставший ненавистным. Я мечтала заплакать, но откуда взяться воде в теле, которое сгорает заживо… и не горит. Оно зачем-то продолжало жить вопреки всему и мне это не нравилось. 

Я как раз возилась с крепким колтуном, в который запутались волосы, несмотря на бальзам, когда в дверь застучали. Ручка нервно задергалась.

– Эрика, у тебя все в порядке?

– Нет. Ничего у меня не в порядке. Проваливай из моей квартиры. А лучше из моей жизни, Джольф. Ты уже сделал достаточно, тебе не кажется?

Не ответил. Убедился, что я жива и успокоился.

Я так и не решилась посмотреть на себя, даже когда чистила зубы. Опустив голову, чтобы закрутить на ней полотенце, увидела проблеск ярко-голубого. Проклятье, это же та брошь! Это из-за нее волосы смотались! После безуспешных попыток избавиться от украшения, взяла ножницы и вырезала колтун, машинально посмотрев-таки в зеркало. 

Эрика в зазеркалье. Некрасивая. Нелюбимая. Одинокая. 

Господи, ну и уродина. И патлы эти раздражают! Давно уже пора избавиться от них! 

Маникюрные ножницы не предназначены для стрижки, и мне в прямом смысле пришлось попотеть, прежде чем я откромсала всю остальную копну. Темно-рыжие кудри упали на раковину и полы. Уберу завтра. Может быть.

А вот прядь с брошью я швырнула прямиком в ведро, затем добралась до спальни и залезла в кровать. Натянула одеяло до подбородка, зная, что оно усыпано черной шерстью. Мне даже почудилось, что я слышу мурчание Мерривальда, которое всегда уютным рокотом заполняло тишину.

Теперь уже никогда не услышать его голоса, не спеть с ним песню, никогда не поднять на руки, не уткнуться в его мягкую шубку. Он больше не поделится со мной дельным советом. Никогда. 

В пространстве душ я бежала по ниточке нашей связи и неизменно находила обрубленный конец. Моего кота, моей души, моего партнера больше нет. Меня лишили возможности обнять его и оплакивать на прощание. У меня отобрали даже право отомстить врагу! Все, что осталось, это непроходимая боль. Да родимое пятно.  

В дверь зазвонили. Послышались шаги и щелчок замка. Неужели Джольф еще здесь?

Пусть делает, что хочет. Мне все равно. 



Мира Кейл

Отредактировано: 02.09.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться