Сестра реки (черный рай, т.3)

7.9

Раденгара такого рода мысли, очевидно, не посещали. Я села на краешек кровати, выжидая, когда он начнет первым. Мне не важно, что это будет: разнос, беседа, поцелуи, главное, пусть начнет первым. Хранитель сцепил руки за спиной и подошел к окну. Открыл. Выглянул. 

Может, это ему на голову мышь упала, а не Заккире?!

Сходил к камину, потрогал подсвечники, провел пальцем между камнями, взял вазочку с сухими цветами, осмотрел ее и поставил на место. Мнется, в общем. Не решается. Промерз весь насквозь хранитель гор, никак не может общаться по-человечески. Ладно, так и быть, помогу.

– Ты же вроде поговорить хотел? О чем?

– О многом, – ответил, мгновенно поворачиваясь ко мне, будто только и ждал вопроса. – И ни о чем, что подходило бы нынешней ситуации. 

Снова повисло молчание. На этот раз, отяжеленное его пристальным взглядом. Я смотрела, сколько могла, правда! Но это так трудно, глаза заслезились, захотелось часто моргать, будто не на человека смотрела, а на ослепляющее солнце. 

– Где Гард? – поинтересовалась я, делая вид, что разглядываю убранство комнаты.

– Как ты, Эрика? Как твои дела? – спросил, в привычной манере игнорируя темы, которые его не интересуют. 

Такой простой и одновременно сложный вопрос. Никогда не понятно, собеседнику действительно важно знать о твоих делах, или он задал его просто из вежливости,  ожидая, что тебе хватит такта не грузить его своими проблемами. 

Ответишь «все хорошо», и тебе никто не поверит, но одобрительно кивнут, поддерживая твое решение закрыть едва начатую тему и перейти к более интересной. В тоже время, такой ответ – как щелчок по носу собеседника, подразумевающий, что, даже если у тебя наступил персональный конец света, ты о нем не расскажешь. Потому что это личное. Или ты ему не доверяешь, он же не поймет, а, что еще хуже, осудит. Или ты банально стесняешься обсуждать с кем-либо свою жизнь.

Много чего я могла сказать Раденгару. О том, как скучала по нему и ненавидела все это время. Как хотела, чтобы он не бросал меня тогда, а остался, помог смириться с потерей, помог принять новую себя, прикрыл бы мою душевную дыру своей заботой или хотя бы присутствием!

Да разве же это уместно? Несмотря на то, что все частички наших душ и тел так стремятся объединиться, мы все еще остаемся чужими людьми. Мы же почти ничего не знаем друг о друге...

– Спасибо, что поделился со мной энергией, – не придумав ничего лучше, повторила фразу, сказанную Джольфу. 

– Разумеется, – ровным голосом ответил хранитель, как будто по-соседски мне сахара отсыпал, а не огромное количество жизненно важной энергии отдал. 

Мы еще помолчали. Не клеится разговор и отношения у двоих, предназначенных друг другу. 

– При встрече ты сказала «во-первых». Что «во-вторых»? – в этот раз Раденгар первым нарушил молчание.

Тогда, на крыльце, увидев его после долгой разлуки, я хотела сказать, что это настоящее свинство бросить меня в моем мире один на один с бедой, променяв на грудастую амазонку! А потом, как ни в чем ни бывало, обнимать, критиковать прическу, а, главное, влиять на меня… таким безупречным собой!

Что и таить, я любила находиться рядом с ним, любила его прикосновения, случайные и намеренные. Любила весь спектр его взглядов – сердитых, восхищенных, виноватых, серьезных. 

Проклятье, и сейчас люблю! Но нельзя отменить того, что он сделал, как мною распорядился. Кем я буду после этого? Апельсином, из которого выжали весь сок, а он сам прикатился обратно и попросил съесть еще и остатки мякоти, а цедру в пирог натереть?! 

– Во-вторых, Раденгар, – смело начала я, поднявшись с кровати, скидывая невидимые путы и снимая «очарователя» с волос, – забери это. Не знаю, зачем ты мне его дал. Тем более не знаю, почему носила его все это время. Но точно знаю, что больше не хочу. Мне не нравится, что он воздействует на мозги.

Раденгар направился в мою сторону. Ему потребовалось сделать всего четыре размашистых шага, но все они, хоть и приглушенные ворсом ковра, гонгом звучали в ушах, грозя разорвать барабанные перепонки. 

Я была напряжена до предела: беря заколку, он неизбежно коснется моей потной ладони. Насколько же с Винном все было проще. 

Хранитель стоял в полуметре, лишь моя согнутая рука служила преградой. Посмотрел на ярко-голубой камень и хрипло сказал:

– Он никогда не воздействовал на твои мозги или на что-либо еще, – задумчиво провел по бороде и медленно забрал артефакт. Так медленно, будто специально, желая продлить случайное касание. – Любой использованный артефакт тускнеет. Этот, как видишь, не сработал. 

Я была просто не готова к такой подножке, как же легко было во всем винить треклятый гипноз, околдованный разум! А теперь меня будто подтолкнули к океанским водам, кишащими кровожадными акулами, и узкая доска под ногами пружинит, мешая удерживать равновесие. 

– Это же значит… Что ты меня не очаровывал? А как объяснить… 

– Все тем же. Клятвой. Мы должны обменяться ею заново, чтобы все наконец встало на свои места.

– А потом?.. – беззвучно сказала я.

Раденгар нахмурился, снова сложив руки на груди, поверх золотых пряжек и пуговиц. Кажется, за это время он стал еще сильнее, еще шире. Еще привлекательнее. Все в нем было идеально для меня. Он само совершенство. Словно наивная девочка, чье сердце впервые познало любовь, я понимала, что люблю в нем каждую клеточку, каждую эмоцию и каждый поступок. 



Мира Кейл

Отредактировано: 02.09.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться