Сфера времени

Praeteritum XXII

По мнозе же времени приидоша к нему боляре его, с яростию рекуще: «Хощем вси праведно служити тебе и самодержцем имети тя, но княгини Февронии не хощем, да государьствует женами нашими. Аще ли хощеши самодержець быти, да будет ти ина княгини, Феврония же, взем богатьство доволно себе, отидет, амо же хощет!»

«Повесть о Петре и Февронии Муромских»

 Весна грязная, слякотная, дождливая, тянулась непозволительно долго. Люд уже чувствовал первое тепло, видел первую зелень, но радости это не приносило. Живот лип к спине. Кое-где в деревнях начали есть зерно для посевов. Старосты жаловались.

Фрося осмотрела кладовые да амбары княжеские. Муки и крупы почти не осталось. На посев в городе не держали.

- Что нынче по сёлам творится? - спросила она у присутствующих. На малом круге были только доверенные лица. Именно с ними Ефросинья решала текущие вопросы. Боярам же во время собрания думы лишь создавалась видимость совещания. Пока получалось. То ли ничего по-настоящему важного не решалось, то ли Давыдовых угроз хватило, то ли ждали, когда княгиня оступится, чтоб после заклевать.

- Съездил я по ближайшим, а в дальние весть направил, - пробасил Илья, - велел зерно старостам под замок до посевов убрать да стражу выставить.

-Ещё распорядись, чтоб, если купцы зерно привезут, на рынке его не торговали. Выкупи всё да на посев раздай, - едва слышно проговорил отец Никон. Илья кивнул, соглашаясь.

- Как вы думаете, расторгуются купцы у нас или дальше пойдут? Есть ли смысл пошлины уменьшать? - подняла очередной вопрос княгиня.

- Пошлинами их не заманишь, ярмарку надо сделать. Веселую, яркую на день равноденствия, - Ждан задумчиво грыз кончик костяного писала.

- Митрополит опять будет гневаться, что в пасхальную неделю люд на торгу веселится, - отметила Фрося. Отец Никон на это только хмыкнул, а Илья безразлично пожал плечами.

- Он каждый год гневается, а потом проповеди у него такие интересные! Их аж из Рязани приезжают слушать.

Собравшиеся беззвучно засмеялись, а Фрося мысленно поблагодарила воеводу за то, что разрядил немного обстановку на их маленьком совете. Вообще ей, никогда не интересовавшейся политикой было очень тяжело справляться с управлением княжеством, она часто «плавала» в элементарных вещах и ужасно нервничала от нехватки знаний. Благо команда подобралась надёжная. Мать Фотинья временно перебралась во дворец и получала огромное удовольствие от наставления на путь праведного труда и служения Господу Богу особо рьяных боярских женщин. После её уроков княжий терем сверкал чистотой, а у кумушек не было сил на сплетни. Отец Никон старался присутствовать на всех собраниях, выказывая поддержку, советуя, помогая. Но Фрося видела, с каким трудом ему даётся каждый приезд.

- Давай я тебя навещать стану и рассказывать, что и как, а ты мне говорить будешь, где я не права.

- Жалеешь меня? - глаза старца блеснули, как две льдины.

- Ещё чего! - Фрося скрестила руки на груди. - Просто ищу повод периодически покидать город. Увы, оборачиваться вороной и летать не умею, что бы про меня не говорили.

Игумен криво улыбнулся и нехотя согласился присутствовать только на малом совете.

На Илью вообще свалилось столько всего, что Настасья жаловалась: приходит муж, ест и тут же спать.

- Я скоро забуду, как он пониже спины выглядит, - бурчала женщина, ловко орудуя веретеном на женской половине.

- А ты, матушка, срисуй да схорони на память, - отвечала ей Ретка, стуча педалью самопрялки по полу.

- Ах ты ащеулка! – подпрыгнула от негодования Настасья. - То-то смотрю, на язык стала остра, всех женихов распугала. Так в девках и останешься!

- Больно нужны мне женихи эти бестолковые! В платья шёлковые нарядятся, а двух слов связать не могут! - Ретка задрала нос и выпустила нитку из рук, та мигом намоталась на катушку и порвалась.

- Зато ты за двоих говоришь, погляжу, - покачала головой воеводова жена.

Сказать по правде, девушка за два года выросла, похорошела, округлилась в нужных местах и уже не походила на маленькую птичку с угловатыми коленями, потому женихов было хоть отбавляй. И со сватами, и с предложением «умыкнуть».

Ретка вначале на каждого свата дёргалась, боялась, что Фрося согласится, а ещё больше - что откажет. Но княгиня ловко лавировала, не обещая, но и никому не отказывая, выдерживая данный Жирославу срок. Молодой же боярин о свадьбе более не заикался. На пирах сидел на своём месте, не стараясь передвинуться ближе к столу княжескому. Подарки передавал через Юру: то браслет стеклянный, то пряник, на меду замешанный, то плат шёлковый. На Рождество наперсток подарил, а на прошлую Пасху поцеловал, да так, что седмицу щёки горели. И ничего более. Никаких улыбок, подмигиваний, ночных встреч под ракитой, никаких грамот берестяных, втайне переданных. Поспрашивала Ретка незаметно, уж больно любопытно ей было: может есть кто. Но нет, оказалось, живёт дружинник не дома, а в детинце с другими ратниками. От дел не лытает. По Давидовым поручениям ездит да на советах присутствует.

В последний пиршественный вечер не выдержала девушка, настигла уходящего молодца, схватила за руку.

- Я трижды писала тебе! - Ретка подивилась своей смелости. - Почему не ответил? Не пришёл, когда я звала? За что злишься на меня? Отчего наказываешь? Чем я тебя задела? Или ты решил оставить меня, а потом насмехаться? - Злые слёзы сами собой полились из глаз.



Алёна Ершова

Отредактировано: 12.10.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться