Шаман

Глава 24. Карл Риман

Ирина

Дом ожил к обеду. В двух ванных комнатах не выключался свет, скрипела лестница под тяжёлыми мужскими шагами, в воздухе висел аромат парфюма и пены для бритья. Ощущение казармы ломали только разговоры по телефону. Я чувствовала себя то в банке, то на стройке, то в коридоре больницы. Голос отца звучал непривычно тихо. Конт легко заглушал его, мешая в речи слова из разных языков. По-итальянски на этот раз не только ругался. Ворковал что-то ласковое жене, судя по тому, как часто произносил её имя.

Я рисовала в ежедневнике шамана. Он выдал мне новый и несколько чёрных гелевых ручек. Зачем так много я поняла, когда после первой изрисованной страницы столбик чернил в стержне заметно уменьшился. Расточительное удовольствие. Нужно будет учесть и запасаться материалами заранее.

– Бульдозер уже близко, – громко сказал Конт, выключая экран телефона. Когда успел перейти на другого абонента? – Водитель видит крышу твоего дома, УАЗик едет следом. Давай собирать Андрея. Тебе помощь нужна?

– Не откажусь, – ответил шаман. – Особенно, когда выносить будем.

– Понял. Ярослав! Буди Беркута, скоро поедем.

Шум шагов зазвучал барабанной дробью, захлопали двери. С моего дивана благодаря аркам на входе в кухню и гостиную было видно много, но не всё. Тени от широких спин, случайно мелькнувшие локти. За несколько мгновений стало пусто и тихо, а в квадратной арке появился отец.

Я уже не чесалась нервно от одного взгляда на него, но видеть по-прежнему не хотела. Всё сказано уже, сделано, зачем ковырять ржавым гвоздём едва затянувшуюся плёнкой сукровицы рану? Он хочет доказать, какой хороший? Что он ни в чём не виноват, это я двадцать восемь лет жила неправильно?

– Зачем ты здесь? – спросила я, не оборачиваясь.

Диван рядом со мной прогнулся, и кожаная обивка тяжело выдохнула лишний воздух.

– Странный вопрос. У меня проблемы с дочерью, она жизнь себе портит, а я домой поеду?

С каких пор его волнует моя жизнь? Ах, да, проблема же. Взбрык истерички, детский каприз – или чем он считает моё решение?

– Тебя Альбина ждёт. И ваш ребёнок.

– Я уже не уверен, что он мой, но проверить сейчас невозможно. Я консультировался. Мне сказали, что генетический анализ возможен не раньше шестнадцатой недели. Процедура называется амниоцентез. Берут образец околоплодной жидкости, находят в нём частички эпителия с кожи ребёнка и выделяют из них клетки. Информативный будет анализ. Установят отцовство, пол ребёнка и сразу скажут, нет ли хромосомных аномалий. Синдрома Дауна, например. Но Альбина отказывается. Она прочитала в интернете, что амниоцентез может спровоцировать выкидыш…

– Она собралась рожать? После всего, что случилось? Какое будущее она видит у ребёнка?

– Если он не от меня, то нормальное будущее, – строго ответил отец и замолчал.

Я поняла, что запутался. Постарел, осунулся за ночь и седины в волосах будто бы стало больше. Да, точно, затылок посветлел. К шестидесяти годам серого оттенка вообще не останется. Белым станет, как снег. И синяки под глазами пугали. Но больше них синева возле носа и подбородка. Сердце разболелось? Таблетки пил или дома их оставил?

Я отвернулась, раздражаясь, что меня это волнует. Теперь Альбина есть. Пусть она бегает за ним с тонометром и проверяет, не отказался ли от визита семейного врача на дом. Если станет, конечно. Я не верила в её любовь и заботы о здоровье отца не ждала. Вряд ли она вообще планировала долго с ним жить. Уж если мне пропажу без вести хотели устроить, то свежеиспеченному новобрачному, скорее всего, лекарство подменили бы сразу, как только нотариус заверил новый вариант завещания.

– Я не о ребёнке Альбины шел поговорить, – вздохнул отец, – а о тебе. Не хочешь касаться разборок, давай в Европу тебя отправим на долгие каникулы. На Кипр, на Мальдивы – куда скажешь. Отдохнёшь, развеешься, в голове мысли на место встанут. Работа никуда не убежит. Наверное, я, и правда, слишком сильно тебя нагрузил. Пять лет в нормальном отпуске не была, всё урывками какими-то по неделе, это никуда не годится. Давай уедем, Ира. Ну что тебе здесь делать? Я совершенно не понимаю. Зад морозить под соснами? Неужели так нравится?

Я не отвечала. Уткнулась в рисунок и выводила завитки на бумаге. Да, зимой здесь холодно, а летом столько кровососущего гнуса, что из дома выйти страшно, но мне важнее не место, а то, с кем я здесь. Предназначение, карьера, самореализация – это хорошо. Но без любви жизнь похожа на ведро с дырками, которым пытаешься зачерпнуть воду. Ни одно карьерное достижение не покажется достаточным. Всё уйдет в никуда мгновенно, эйфория улетучится, и ты снова останешься с пустотой в руках. Возле сердца. Я не хотела выбирать. Пусть предназначение будет у Изги. Его духи, Эрлик, место нового князя шаманов. А я буду рисовать. Просыпаться по утрам, целовать мужа, дочь, идти на кухню и жарить блинчики на всех. Моя карьера – быть счастливой. И самая верхняя ступень ещё откроется с неожиданной стороны. Я дама упорная. Захочу, художником стану, почему нет?

– Ира, не молчи, пожалуйста.

– Я останусь здесь, нам нечего обсуждать.

Отец зарычал, закрыв лицо руками. Не получалось у него. И так, и эдак, и криком, и лаской – упёрлась дочь рогом. Что делать будет? Надо же настоять на своём. Вернуть неразумную на путь истинный. В лоно семьи и работы. Итак, что меня ждёт? Сейчас отец отберёт ежедневник, гаркнет: «Не занимайся ерундой», прикажет охраннику перекинуть меня через плечо и нести к машине?