Шёпот листьев в больничном саду

- IV -

Когда я услышала его в четвёртый раз, я уже знала, что он реален.

Той ночью – после визита Кати – я лежала, периодически проваливаясь в странный поверхностный сон. После переливания крови я чувствовала себя немного бодрее, чем тем же утром; только рот, затянутый творожистым грибковым налётом, местами сменявшимся кровоточащими язвочками, досаждал.

- Всё ещё считаешь меня галлюцинацией? – донеслось до меня из дальнего угла.

Я посмотрела на него.

Сейчас он казался куда более реальным, чем всё вокруг. Будто вся палата и я сама – лишь бледные тени, отголоски какого-то из моих снов; а он – единственное, что было здесь настоящим.

Я моргнула.

Я почти поняла, что к чему. После Катиных слов.

Только поверить в это было слишком трудно.

- Катя видела… в машине… тебя, - зачем-то прошептала я.

- Катя умирала. Сотрясение мозга, открытый перелом руки, три сломанных ребра, пробитое лёгкое… - я слышала, как он приближается. – В таком состоянии увидишь что угодно.

Я слышала, как он приближается – и хотела, но не могла его остановить.

Могла только беспомощно пробормотать:

- Я… не хочу умирать.

- Почему? – его голос прозвучал совсем рядом. – Ты так и не ответила мне тогда.

Я промолчала.

«Твоё время ещё не пришло», - повторяла я про себя монотонную сутру. Так он сказал.

Мне нечего бояться.

- Очень многие на этом этаже хотят уйти, - заговорил он, не дождавшись ответа. – Кто-то – потому, что дома их никто не ждёт. Кто-то – потому, что считает, что уже измучил тех, кто ждёт. Кто-то – потому, что дружба и любовь на поверку болезнью оказалась лишь маской… такие, как ты.

Я молчала.

- А ты ведь верила ему. Даже когда ты поступила в Гнесинскую академию, а он в парижскую консерваторию, - он присел на стул рядом с кроватью, откинувшись на спинку. – Он же обещал, что через год вы поженитесь, и он вернётся в Россию. Его родители были против, но за год они, конечно, обязательно одумались бы… так он говорил, верно?

Я молчала.

- Расстояние начало сказываться почти сразу. Общаться стали меньше, темы для разговоров находились не сразу… обычное дело. А в декабре, перед первой сессией, тебя положили в больницу, - он улыбнулся. – Но он приехал только в январе. Не было денег на билет. Так он говорил… хотя на самом деле сразу по приезду стал довольно много времени проводить с одной своих новых однокурсниц. Я бы сказал, слишком много для чужого жениха, - он закинул ногу на ногу, подпер подбородок рукой, внимательно наблюдая за моим лицом. – А ты продолжала верить.

Я молчала.

Молчала.

Молчала.

- И, когда он всё-таки приехал, ты как раз восстанавливалась после первого высокодозного курса… - он склонился ближе, пристально вглядываясь в мои глаза – читая в них немую мольбу, немой вопрос. – Да, я знаю. И то, что было дальше, в этой самой палате – знаю.

Я прикрыла глаза. Мотнула тяжёлой, казалось, тонну весившей головой.

Я вспомнила. То, что отчаянно хотела бы забыть.

 

- …ну ты же сама понимаешь, - васильковый взгляд Пашки пропитан какой-то брезгливой жалостью. Светлые кудри небрежно взъерошены, тень от ресниц падает на щёки. Я не раз думала, что, обряди его в платье – и из него выйдет очень симпатичная девочка. Пожалуй, даже симпатичнее меня. – Как твоему жениху, мне следовало бы быть рядом с тобой, но я не могу бросить учёбу. Не могу подвести родителей. Так что… сейчас из меня плохая поддержка.

- Ты…

Я знала, что он видит: лысый скелет, обтянутый жёлтой кожей. Брови и ресницы почти вылетели, руки – сплошь синяки и гематомы. Грибок во рту из-за стекла не видно – зато отлично слышно, как я едва ворочаю языком, пытаясь что-либо сказать.

Жалкое зрелище, в общем.

Наверное, если бы я была на его месте, я бы тоже такое бросила.

- Ты… ты меня бросаешь?

- Я бы сказал так: я хочу сделать перерыв в наших отношениях, - сухо поправляет он. – Я понял, что поторопился с нашей помолвкой. Родители были правы, мы ещё слишком молоды. Мне нужно время на раздумье.

- Время? – глаза затягивает радужный туман. – Ты… я в таком… состоянии, а ты…

- Ну не надо плакать, - он поморщился. – Не делай из меня злодея из бульварных романов, ладно? В конце концов, я тебе ничем, фактически, не обязан. Предложения твоим родителям я не делал. Вместе не спали – сама настаивала, чтобы до свадьбы ни-ни. Да, я хотел на тебе жениться, но теперь понимаю, что мне нужно подумать. Я чувствую, что моё отношение к тебе изменилось… но, может, всё ещё и наладится, - фальшь в его улыбке режет, как неверная нота. – Я не хочу давать тебе ложную надежду. Да, я мог бы сейчас сделать скидку на твою болезнь и делать вид, что всё по-прежнему… но зачем? Чтобы потом окончательно разлюбить и бросить? Это было бы подло с моей стороны. Так что тебе лучше считать себя свободной.

Он смотрит на меня, ожидая реакции – а я не знаю, смеяться мне или плакать.

Смеяться или плакать тому, что за два года наших отношений я не разглядела, каков мой жених на самом деле?

- Но я очень дорожу тем, что между нами было. И в любом случае останусь твоим другом, - добавляет он. – Можешь всегда рассчитывать на мою поддержку. Пиши, и я отвечу.

Я молча киваю.

И уже сейчас знаю, что никогда ему не напишу…

 

- Но у тебя остались подруги, - продолжил он. – Подруги и любимое дело. То, ради чего стоило поскорее выздороветь. В узких кругах вас уже любили, в более широких – уже заметили. Оставалось совсем чуть-чуть до желанного контракта, и тут – такой диагноз. Но ничего страшного, ты ведь выздоровеешь, и вы продолжите свой путь к мировой известности… ты ведь в это верила?



Евгения Сафонова

Отредактировано: 25.12.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться