Шестой опекун

Глава 5 Уроки

Глава 5 Уроки

POV Ческа

- Сегодня идём на улицу.
- Пленэр? - Я мимолётно удивилась тому, что Клейтону так быстро дали разрешение на выход из особняка и посещение леса. Кажется, у него больший кредит доверия, нежели у меня.
- Возьми мягкие грифели. И, Чес...
- Что?
- Прости меня, - Лей скрылся за дверью, видимо, чтобы не услышать отказа. Похоже, он всерьёз вознамерился со мной помириться. И я, может быть, и хотела бы того же, но мой Лей уже давно умер. Для меня умер. Помнить о человеке только, когда он рядом, можно, только если этот человек ничего для тебя не значит. И если Лей не разыскал меня, ни разу не захотел со мной встретиться, значит, дружбой отношения между нами казались только мне.
Погода на улице была очаровательной. Не слишком солнечно, не слишком ветрено, не слишком пыльно, не очень ясно. Серединка на половинку... Самое то, чтобы гулять. Даже сосны, казалось, замерли, ощутив ту безмятежность, с которой лето окутывало это место.
Мы выбрали место на одном из холмов, Лей тоже любил красивые пейзажи. Но никогда не разделял моей страсти к высоте. Нет...
Когда я только появилась в доме дяди Вайеса, Лей однажды увидел меня на балконе, я тогда пыталась вылезти на крышу, после этого он ходил за мной хвостом. Тогда он контролировал каждый мой шаг, отчего-то считая, что я решила покончить с собой. А я злилась, бесилась, но не спешила его разубеждать, скрывая даже от самой себя, насколько мне было дорого его внимание. Лей до самой смерти отца меня контролировал, не разрешая залезать на деревья или выходить на балконы.
Удивительно, но я всё равно находила способы забраться повыше... Порой из желания привлечь его внимание, но в большинстве случаев потому, что меня туда непреодолимо тянуло. Когда были живы родители эти порывы проявлялись только во сне странными приступами лунатизма. Помню, отец не раз и не два снимал меня с подоконников, будил, а потом прижимал к себе, чтобы сдержать и свою, и мою дрожь.
А я была маленькой, думала, что если не ругает, значит, ничего страшного... Вот только отец явно знал больше моего об этих приступах лунатизма.
А после смерти родителей я начала и в бодрствующем состоянии забираться в самые высокие места, поэтому и лунатиком быть перестала. А когда я жила с дядей Вайесом, то и вовсе облазила все деревья в округе... И всё потому, что Лей так трогательно меня ругал, когда снимал с веток. А потом ходил за мной повсюду, и был только моим. Только моим.
Жаль, что всего лишь до смерти его отца.
Клейтон, конечно, заметил, как я с задумчивостью смотрю на деревья внизу, поэтому осторожно спросил:
- Всё ещё...? - Он посмотрел вверх.
Нет, тебя же не было рядом. И мои вылазки сократились.
- Да, - коротко.
- Я всегда боялся, что ты упадёшь.
- Поэтому бросил? - Получилось почти безразлично и даже язвительно.
- Постарайся меньше внимания уделять светотени и мелким деталям, лучше обрати внимание на общую композицию, - сменил тему Лей, - вот, смотри, - он взял мою руку в свою, а затем очень технично добавил пару размашистых штрихов, разом убивая все мои детали. Вот только он был, как всегда, прав. За переплетением линий я снова забыла об общей концепции.
- Спасибо, - и я уже сама принялась прорисовывать его штрихи.
Через некоторое время Лей не выдержал:
- Чес, мне тогда было шестнадцать!
- А мне двенадцать, но я всё равно нашла способ отправить тебе письмо. И отправляла их ещё около полутора лет, пока не наткнулась на истерзанный труп леди Иссайи, а меня не отправили к дедушке Свону. Ты не ответил ни на одно письмо, Лей! Ни на одно!
Казалось, его это удивило...
Но я его уже не слушала, вновь глядя только на свою работу. Клейтон обещал научить меня работать с маслом, что ж, надо постараться больше не допускать личных разговоров. Обида уже давно прошла, на самом деле остались только усталость и разочарование. И немножко отчаяния: неужели это моя судьба - быть оставленной всеми дорогими мне людьми? А ещё страх... Дикий страх снова привязаться к кому-то.
И я ничего уже не ждала, в конце концов осталось пять месяцев и три дня. Всего пять месяцев и три дня.
С пленэра мы возвращались, старательно друг друга не замечая. Хотя это в большей степени я решила игнорировать Клейтона, он же пытался было завязать беседу, но наткнулся на стену безразличия и тоже замолчал. Уже в доме мы встретили Марту, которая сразу же определила, что между нами что-то произошло. Значит, и Итон узнает.
После разговора на том ужине, мне казалось, что Клейтона выгонят из особняка на следующий же день, но, похоже, Итону доставляло удовольствие наблюдение за нами. Как за тараканами в двухлитровой прозрачной банке. Впрочем, меня мало интересовали мотивы опекуна, а вот его любопытство в отношении меня - очень даже.
И мне совсем не нравилось, что Итон, как паук в центре паутины, может влиять на всё происходящее в этом доме. Я вообще начинала его немного побаиваться, особенно когда вспоминала, с какой беспощадностью он давил на болевые точки Клейтона на том ужине. И как мастерски он их нашёл!
- Леди Йоль, - при Клейтоне Марта всегда обращалась ко мне только так, - госпожа Фрейм, ваша модистка, привезла платья на примерку. Она ожидает в гостиной.
- Я сейчас спущусь, только переоденусь, - и я поспешила к себе, придерживая подол едва ли не у талии. Марта неодобрительно проводила это взглядом, а потом чуть ли не испепелила Клейтона, который имел наглость проследить за её взглядом на мои чулки.
Кажется, теперь ко мне точно приставят компаньонку.
Уже через пятнадцать минут я тепло приветствовала модистку, а та слегка нервно мне улыбалась, словно подозревала, что я знаю о ней что-то из того, что она так не хочет делать общеизвестным.
- Я решила максимально упростить фасоны и убрать все декоративные элементы, как вы и хотели. Сделала платья менее пышными, пожертвовав нижними юбками, а также убрала вырезы, оставив открытой только линию плеч. Кроме того, как мы и договаривались, рукава везде - три четверти.
Я в полном восторге провела кончиками пальцев по безумно дорогой ткани, будто струящейся по силуэту. В этом платье я уже не выглядела тощим подростком, скорее, излишне стройной девушкой. У меня даже грудь появилась, когда Марта булавкой заколола ткань под ней, решив ушить там, пожертвовав пояском на талии, которая и без того была излишне тонкой. Теперь платья весьма напоминали по стилю ампир, но самое главное мне ничто не мешало, нигде не жало. И при необходимости подол можно было подобрать, чтобы не мешал бегать, ходить, ползать...
- Это восхитительно. Спасибо вам, госпожа Фрейм.
Та польщённо улыбнулась, а я заметила, что недавний синяк уже сошёл, оставив лишь слегка красноватую припухлость, которую замаскировать было едва ли не легче, чем какой-нибудь прыщ.
- Скажите, а вы всегда стараетесь найти компромисс с желаниями клиента? - Вопрос вырвался сам, помимо моей воли.
- Конечно, это моя работа.
- А в отношениях с окружающими... И вы тоже всегда вините себя, если что-то идёт не так?
- Бессмысленно винить кого-то, кроме самого себя, - улыбнулась госпожа Фрейм, едва ли не снисходительно, как маленькому ребёнку.
- Это верно, ведь если ситуация повторится, то исправить в ней вы сможете только своё поведение. Поэтому и винить стоит только себя, не так ли?
- Возможно, - кажется, женщина догадалась, что разговор сейчас вовсе не о платье.
- Тогда почему люди ничего не меняют, допуская раз за разом повторение одних и тех же событий. Получается, они зря винят себя, если даже после этого не могут ничего исправить? - Мне казалось, что мои губы мне не послушав, что всё это не мои слова. Но это было не так.
- Я не понимаю, о чём вы, леди Йоль, - госпожа Фрейм нервничала, заметно нервничала, - если вам понравилось платье, я заеду через пару дней, когда привезу вам готовый заказ.
Кажется, она уже не хотела заезжать самолично, но ничего не могла поделать... Ведь если что не так, только приехав, она могла бы ушить или исправить недостатки в платьях.
А это значит, что у нас будет как минимум ещё одна личная встреча. И нельзя будет допустить, чтобы госпожа Фрейм сбежала, как сбегает сейчас. А ведь она поняла, о чём я. И она не раз вернётся мысленно к этому моменту, я просто чувствую это. Или не я... Но просто чувствую.
- Что вы сказали госпоже Фрейм? - Марта смотрела на меня с непонятным выражением, словно увидела что-то, не вписывающееся в её картину мира, - она выбежала отсюда бледная, как привидение!
- Ничего из того, что вы могли бы предположить.
- Если вы убеждаете её уйти от мужа, то...
На мгновение я удивилась, что Марта тоже в курсе ситуации модистки. Правда, я тут же вспомнила, что управляющая проницательно донельзя. И сама, скорее всего, пыталась убедить госпожу Фрейм так поступить.
- Я не считаю себя вправе что-либо решать в чужой жизни. И к тому же не думаю, что я вправе давать советы, в деталях не зная всей ситуации. И даже если бы знала... Я вообще не считаю, что вмешиваться в чужую жизнь - этично.
А это был камень в огород Марты, но та нисколько не смутилась. Управляющая порой была даже слишком проницательна и не могла не понять, что моя попытка её обидеть - не более чем способ уйти от этого разговора.
- Тогда, что вы ей сказали?
- Я всего лишь хотела узнать госпожу Фрейм... Всего лишь хотела её понять... А что-то решать в её жизни может лишь она сама, и никто более. И я не намеревалась давать ей советы. Тем более в этой ситуации нет правильного ответа.
- Правильный ответ есть всегда, проблема всегда лишь в том, что мы его не знаем, - достаточно резко возразила Марта, после чего ещё раз оглядела меня от макушки до кончиков туфель, словно видела в первый раз.
- Если ответ и есть, то вы его точно не знаете.