Шизоид

Размер шрифта: - +

Глава 4

Неужели я старею? На часах без пятнадцати двенадцать, и я еду домой на заднем сиденье такси. Или мне просто не хочется думать о реальной причине, которая должна через пятнадцать минут лечь на мой диван? Во всяком случае, факт остается фактом. Скоро я буду дома.
– Можно немного прибавить? За скорость доплачу.
Таксист поворачивается в мою сторону и улыбается. Деньги ему явно лишними не будут. Да и кто откажется от легких денег?
– Любой каприз за ваши деньги.
Вот уж точно, за деньги доступен любой каприз. Девочки оказались весьма сговорчивы, и мы с ними неплохо развлеклись. Возможно, даже повторим. И почему же я сломя голову начал собираться, когда увидел на часах 11:22? Интересно, мое объяснение, что «дома больная сестра», прозвучало убедительно? Моя блондиночка и правда оказалась весьма хороша, и я взял ее номерок. Пару раз я с ней точно еще встречусь. У нее были такие же голубые глаза, живые голубые глаза. Только если присмотреться, можно увидеть на радужке черные точки, которых нет у моей сестры. Ее глаза «чище». Но если недоступен оригинал, можно воспользоваться и моделью. Какое же там определение модели? Модель – прообраз реального объекта? Тот, кто давал такое определение, не представлял, насколько точным оно будет. Интересно, он знал, что его понятие в таком контексте будет применяться к живому существу, к девушке?
– Мы на месте. С вас триста и плюс за срочность двести.
Молча сую купюру и выхожу. На часах 23:56. Успеваю. У меня есть еще четыре минуты.

Уже двадцать минут первого. Лежу и смотрю в потолок. Сестры всё еще нет. Странно. Обычно в это время она уже сворачивается калачиком и засыпает под боком. Может, у себя уснула? Да нет. Не может такого быть. Она всегда приходит, всегда ровно в двенадцать. Никогда не опаздывала.
Как же раздражает это ожидание! Тем более если ждешь непонятно чего и непонятно для чего. Во время такого ожидания минуты можно смело приравнивать к часам. Только потом не стоит удивляться, что так быстро постарел. Нужно было быть более спокойным и «незаморочистым».
Может, самому сходить и посмотреть, где она?
Встаю. Так. Теперь нужно придумать для себя стоящее оправдание. Зачем мне сейчас выходить из комнаты, пересекать коридор и стучаться в дверь?
Моя сестра может быть больна. Может, у нее болит живот или температура. А может, она упала, рассекла коленку – и теперь у нее идет кровь. Ведь уехал я рано, не видел, чем она занималась. Вдруг она порезалась, пока готовила ужин? Или еще что-нибудь в этом духе?
Сегодня должна была прийти домработница, если бы что-нибудь случилось днем, она бы мне сообщила. Тогда я зря беспокоюсь? Только вечер длинный, случиться могло всякое.
Чёрт! Проще уже сходить. Искать повод, если просто хочешь сходить? Может, проще признаться, что хочешь этого и всё? Перед кем я тут собираюсь оправдываться? Кроме меня и сестры, в доме никого нет.
Быстрым и широким шагом пересекаю коридор и без стука заваливаюсь в комнату.
Ничего из того, что я себе придумал, не случилось: ни крови, ни скрученности на кровати от боли. Моя сестра сидела на широком подоконнике, обложенная подушками и укрытая пледом, и читала. Да, вот так просто сидела и читала. Бледный свет от бра делал ее волосы золотистыми, а кожу – смуглой. Она внимательно смотрела на страницы книги и не сразу заметила меня, дав мне время насладиться ее видом. Да. Признаюсь. Я наслаждался ее видом. И когда она на меня посмотрела, я вздрогнул. В первый раз за всё время ее глаза были живыми, они выражали эмоции. Только вот понять какие, с такого расстояния казалось нереальным. А может, это просто мое воображение? Или это свет от бра? С чего вдруг на ее лице появился проблеск эмоций? Эмоции направлены на меня или это впечатление от книги?
– Ты почему не спишь? На часы смотрела?
Молчит.
– Кажется, пора ложиться спать. Ты так не считаешь?
Молчит. Пристально смотрит и молчит. Причем с каждой минутой взгляд становится всё более и более «мертвым».
– Может, ты уже уберешь книгу и ляжешь спать?
Молчит. Просто смотрит и молчит. А ведь, если подумать, какие у меня аргументы? Время? Ей не десять, может и позже ложиться. Хочет читать? Пусть читает. Не пьет же тут и не курит, наркотики рядом не лежат.
– Иди спать.
Я продолжаю гнуть свое. Не могу отступиться. Я хочу, чтобы она меня послушала. Хочу, чтобы пошла спать. Молча встает, не спеша убирает книгу на полку, выключает бра и ложится в кровать. В свою кровать. Не могу понять, что заставило меня впасть в ступор. То, что она меня послушалась, или то, что легла в свою кровать. Она не прошла мимо меня и не пошла в мою комнату. Она легла спать в свою кровать. Легла в чём была, не переодеваясь. Просто легла, укрылась одеялом и отвернусь.
Не знаю, сколько я стоял, но всё же смог взять себя в руки. И правда, почему она, в конце-то концов, должна была идти спать ко мне? Да, может, потому, что всю неделю она ложилась со мной, а сейчас, ничего не говоря, легла к себе в кровать. Хотя она и не говорила, почему ложилась ко мне. Так что я не вправе что-то от нее требовать. Может, у нее была череда кошмаров, а вчера она закончилась?
Разворачиваюсь и иду к себе, не забыв на прощание хлопнуть дверью. Да что же это? Меня переполняет злость. Чёрт! Ничего не могу с собой поделать. Приятная нега после качественного секса испарилась. О том, чтобы лечь спать, даже речи идти не может. Мне нужно выплеснуть куда-то свою злость. И лучший способ – это груша. Отец, сколько я себя помню, любил побить грушу после тяжелого дня, и потому на теплой террасе у нас была парочка. Он выплескивал всё на нее, чтобы даже случайно не наговорить своей семье лишнего, не сорваться. И когда весь негатив уходил, у него просто не оставалось сил на такие глупости. Да, это то, что мне сейчас поможет.

Не знаю, сколько я тут пробыл, но вот я уже без сил сижу возле двери, костяшки красные, руки и ноги ноют. Стало так спокойно. Сил не осталось даже просто думать. Теперь можно в душ и спать. Груша забрала не только всю мою злость, но и, кажется, все остальные эмоции. Безучастность. Именно это я сейчас чувствую. Такое чувство, что, даже если сейчас разразится атомная война, я просто лягу спать. Мне будет всё равно.
Поднимаюсь и молча подхожу к окну посмотреть на убывающую луну. Красиво. Ночь ясная, видны звёзды. В городе такая картина – редкость, обычно звезд не видно совсем. Небо для крупного города – это сплошное черное пятно. Для жителей мегаполисов существуют другие огни, которые привлекают их намного сильнее, чем свечение далеких звезд. И никакие бомбы с неба не падают. Значит, можно спать спокойно. Войны не предвидится.
Прикрываю глаза, чтобы поглубже вдохнуть прохладный воздух через открытое окно. Чувствую, как разгоряченной кожи касаются прохладные пальцы и осторожно проводят по шраму, от поясницы и выше. Этот шрам я получил, когда в одиннадцать лет решил научиться кататься на скейте. Неудачно упал, и вот результат. Но разве шрамы не украшают мужчину? А от этих пальчиков тело покрывается мурашками, и пульс, который только пару минут назад восстановился, снова начинает зашкаливать. Теперь осталось понять, что страшнее: атомная война или эти пальчики на коже? Они пугают. Я знаю, кому они принадлежат. И меня пугает моя реакция на них. Она не должна быть такой. Нужно развернуться и убрать ее руки. Но я стою и боюсь пошевелиться, пока пальцы двигаются вниз.
– Почему не спишь?
Пальцы замирают, не завершив свой обратный путь. Но через несколько мгновений продолжают его.
– Иди спи, уже поздно.
Пальцы исчезают. Слышу, как она идет к двери. Не могу пошевелиться из-за этого звука. В голове возникает картина, как сестра ее достигает и исчезает. Тишина. Именно она заполняет собой всё свободное пространство. Как только она начинает давить, разворачиваюсь и плетусь к себе в комнату. Слушать тишину выше моих сил, которых осталось, только чтобы дойти до своего дивана.
Когда я, разгоряченный, выбегал из комнаты сестры, мне этот лестничный пролет не показался таким большим. Сейчас же он никак не хотел заканчиваться, коридор был слишком длинным. В какой-то момент для меня всё стало «слишком». Слишком неправильным. И от этого «слишком» начинало тошнить. Даже ручка двери была слишком тугая.
Не заметить сюрприз на своем диване сложно. Как и предыдущую неделю, сестра лежит, свернувшись клубочком и укрывшись одеялом. Ложусь рядом, забыв о желании сходить в душ, и, наверное, в первый раз за всё время обнимаю ее сам. Думать о том, почему она вернулась, не хочется. Мне достаточно того, что она тут, лежит под боком, как и в прошлые ночи.



Laguna Popova

Отредактировано: 20.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться