Школа Добра

Глава 11-3

К этому-то сыщику и потащил нас Вепрь. Ну, как потащил? Буркнул:

– Со своих возьмет недорого, если вообще возьмет. – И, недобро хихикнув, спрятался ко мне в карман.

Инструктаж на тему «Как вести себя в комнате ботаников» был краток:

– Главное, улыбаться и смущаться. Юла пусть лучше вообще молчит, а ты, Аврорка, ресницами хлопай и улыбайся. Глупо, словно с Веником разговариваешь.

Аврорка покраснела, а я возмутилась:

– Почему это Юла пусть молчит? Это вообще-то моя шкатулка.

– А потому, что ты... – Вепрь ткнул в меня кончиком хвоста. – ...не умеешь с мужиками общаться!

– Да с чего ты взял?

Подлый мыш хмыкнул и обличительно выдал:

– А с того, что Виног после разговора с тобой пулей умчался на свою полевую практику, не дожидаясь остальной группы и никому ничего не объясняя. Ты же прорыдала полтора дня в подушку. И что-либо рассказывать, между прочим, отказалась.

Настала моя очередь краснеть. Ведь сто раз зарекалась спорить с этим маленьким серым командиром, потому что язык у него без костей, а наглости хватит на роту выпускников Академии королевских гвардейцев.

***

Пауль Эро, к моему ужасу, поиски шкатулки начал с обыска нашей комнаты. О, да! История его заинтересовала! Еще бы! Случай воровства в Школе Добра!

После нашей комнаты он перешел в соседнюю. И в следующую. И в следующую после следующей... А я, наивная, хотела сохранить шкатулку в тайне... Через тридцать минут после того, как я сообщила известному сыщику о том, что являюсь счастливой обладательницей волшебной коробочки, заряженной на шестнадцать использований, о её существовании знал весь наш этаж. А к вечеру уже целое общежитие

– Ты что творишь? – шипела я беспомощно на сыщика.

– Пропажу найти хочешь?

– Ну, хочу...

– А я хочу найти вора. Поэтому не мешай!

В тот вечер спать я ложилась злой до безобразия. Злой на себя, на Аврору, на Вепря, на Эро и Ботинки, на Винога, который уехал, обиженный и злой, оставив меня в таком де состоянии, на всю мою семью... И снова на себя...

Вертелась в постели, крутилась, сбивая простыню к ногам, а одеяло, наоборот, к голове. В конце концов, не выдержала, тихонько выскользнула из кровати, стараясь не разбудить остальных домочадцев, халат надела прямо поверх ночной рубашки и на цыпочках пробралась в коридор. Спустилась на этаж ниже, прошла мимо умывальников, мимо комнаты для мальчиков и комнаты для девочек, остановилась у тяжелой дубовой двери, оглянулась по сторонам – только свидетелей мне не хватало – прижалась лбом к прохладному дереву, зная о том, что хозяина комнаты все равно нет дома, и прошептала:

– Прости. Пожалуйста, прости! И... спасибо!

А потом развернулась и, подхватив юбки, бесшумно убежала. Не к себе на этаж, а в фейское крыло. Потому что было грустно, потому что хотелось плакать, потому что я нуждалась в поддержке друга.

Друг был лицом синь, и волосами синь, и глазами синь, а одеждой, наоборот, розов.

– Юла, ты офонарела?! – удивленно вопросило Его Синейшество в ответ на мой стук в дверь.

Я жалобно всхлипнула и шепнула:

– Динь, у тебя выпить есть? Надо очень.

– Все бабы дуры, – вынес вердикт джинн и, прежде чем исчезнуть в комнате, добавил:

– Тут подожди!

Ну, я и ждала. И даже почти не обижалась. А чего обижаться? Не знаю, как все, а я, кажется, точно.

Вернулся Динь-Дон быстро, заскучать я точно не успела. В одной руке мой друг держал объемного размера бутыль с прозрачной жидкостью, а во второй трехлитровую банку с солеными огурцами, буханку черного хлеба, связку зеленого лука и коробочку шоколада «Пьяная Вишня».

– А как ты... – выдохнула я восхищенно, но Динь-Донь движением носа меня перебил – понятное дело, руки же заняты были:

– Я всё-таки немножко волшебник, ты забыла?

И вот честно, не знаю, на какой из двух вопросов он ответил. На тот, откуда он знает о том, что «Пьяная вишня» – это мои любимые конфеты. Или на тот, как ему удается столько ценных вещей держать в одной руке.

Бровью велел идти мне в целовальню и бровью же отказался от помощи в переноске вещей.

– Люблю тебя! – выдохнула я и, кажется, даже слезу пустила.

– Ага! – кивнул синекожий. – И я тебя, малявка. Но только шёпотом и не... и в смысле, никому об этом не говори, ладно?

Этажный холл общего пользования, который в миру назывался целовальней, в фейском крыле совершенно ничем не отличался от холла в крыле предметницком. Я решительно расправила плечи, шагнула в сторону двух широких окон, но вдруг сдулась, покраснела и как-то даже отстала от Динь-Дона.