Школа Одиночек. Настоящая Любовь.

Глава 1

Кардиология мой дом, мой свет и мать моя родная.

- Любка, давай скорее. Там с аварии привезли. – В сестринскую заглянула Верка.

Я быстренько свернула свое желание попить чай и поспешила в отделение. Я - это старшая медсестра отделения кардиологии областной больницы: Любовь Романовна Безглазова, и без меня ни один инструмент не попадет в руки наших ювелиров-хирургов.

- Сколько? – Спросила, набегу надевая маску.

- Двое. Мать с сыном. На ней две царапины, а у ребенка ушиб грудной клетки, два раза сердце заводили, пока реанимация ехала. Алексей Климентьевич говорит, что оперировать нужно немедленно. Ребенок с патологией был, на следующей неделе плановая операция на сердце у нас должна была проходить. А видишь, как оно вышло. – Причитала бегущая рядом Верочка.

- Беляевы? – Вдруг остановилась я, сообразив, о ком речь. Она часто закивала. Я мысленно застонала. Там и так сложный случай, ребенок почти все время на ИВЛ находился, так еще и стрессовая ситуация и ушиб. Алексей прав, оперировать нужно сейчас.

- Люб, давай быстрее. Счет на секунды. – Рыкнул светило областной медицины, на которого уже натягивали перчатки.

Быстренько вымыла руки, привычно нажала на кран локтем, позволила одеть мне перчатки и встала на свое место у стола с инструментами. Сегодня двадцать два года ровно, когда я ступила на эту скользкую дорожку под названием: «Подай зажим, принеси салфетку». В последние шесть я еще и периодически ассистировала Леше в связи с острой и хронической нехваткой медперсонала.

- Давление падает. – Анестезиолог четко контролировал ситуацию.

- Ждем критического момента, потом колем. Мне нужно ушить перегородку. – Спокойно отозвался кардиохирург и вдруг спросил. – Люб, что видишь?

- Желудочек…, если расширить сосуд, заработает сам в полную силу. – Отозвалась, подавая расширитель.

- Умница. – Пробормотал он, и принялся за дело.

Я, затаив дыхание, следила за его работой. Ювелирной. Доля миллиметра хоть в какую-то сторону, и все. Алексей протолкнул расширитель, плотно вставив его в стенки сосуда, и в несколько коротких взмахов прикрепил перегородку

- Можно колоть. – Разрешил он, выдохнув. – Люб, выживет? – Привычно спросил он.

Я вдохнула.

- Леш, я не талисман бригады. Я медсестра. – Напомнила, подавая нужные инструменты без напоминаний.

- На вопрос ответь. – Рыкнул он.

- Выживет. – Кивнула. – Свою жизнь положу, а его сердце будет биться.

Почувствовала, что в груди несильно кольнуло. Эк, я распереживалась.  Однако, ребеночка было бы очень жалко, если что. У каждого врача, который находился сейчас здесь, в операционной, было свое личное кладбище. У каждого. Мы тоже не железные, и за каждого, кто ложился на этот стол, готовы были жизнь отдать. Особенно за детей. Но жизнь отдать сложно, когда уже поделать ничего нельзя. Я прекрасно помню, как выла в подушку после первого «потерянного» пациента. Помню, как совсем еще юная Верочка дрожала в углу, пытаясь сдержать рыдания…. Помню, как Алексей нервно курил, после каждого такого случая. Костя, анестезиолог, пил разбавленный спирт. Молча. И сейчас мы все это переносили молча… после первого раза. Мужики никогда не плакали, не могли, наверное. Нам, бабам, в этом плане легче. Хоть выреветься можно. Но тоже уже не могли, почему-то. Смозолили слезные железы, наверное.

- Операция прошла успешно. – Проворчал Алексей и вышел из операционной.

 Привычно убрала все инструменты в лоток, который уйдет на стерилизацию.

- Кость, в реанимацию его, и медсестру толковую из ваших поставь. – Попросила.

Костя, крепкий тридцатилетний парень кивнул. Оставила приборку Верочке и толкнула дверь.

- Тебя ничего не смутило во время операции? – Леша снимал стерильную накидку.

Сняла перчатки и выбросила в ведро.

- Давление падало быстрее, чем обычно, а сам пациент был слишком слаб после перенесенного стресса. – Кивнула, понимая его опасения. – Леш, он выживет. Он один у матери, она же без него изведется. Я присмотрю ночью. Ты домой?

- Нет, - покачал он головой. – Останусь сегодня с вами дежурить.

- Мамочкин снова решил подмениться? – Вскинула голову.

- Третий раз за месяц. – Поморщился он. – И он Лавочкин.

Я скривилась. Да хоть Палочкин, маменькиным сынком, которому все и всюду должны, он от этого быть не переставал. Не был бы сыном именитого профессора, давно бы его из медицины убрали. Поэтому наша бригада и брала на себя почти все операции, и ответственность за их исход тоже.

- Где мать ребенка? – Спросила, смывая перчаточный тальк с руки.

- В комнате ожидания была. – Он тяжело вздохнул. Не любило у нас светило кардиологии с родственниками разговаривать.

- Я поговорю, Леш. Иди, отдыхай. – Потрепала его за плечо. Он благодарно улыбнулся.

С Алексеем мы были знакомы с института, он учился на кардиолога, я осваивала сестринское дело. Именно он заразил меня идеей спасать людские сердца. Такие хрупкие и в то же время абсолютно совершенные. Мы с самого начала сработались с ним, и после всегда стремились работать в одной бригаде. Вот только друг за двадцать два года умудрился завести семью и двух сыновей, один из которых сейчас активно грыз гранит, завещанный Гиппократом. А вот я…. У меня даже рыбок не было, потому что сдохли бы с голоду. Родители жили за городом у старшей сестры, дом которой полная чаша, а я жила в родительской квартире одна. Ну, как жила…. Спала я там. Иногда. По средам и субботам.



Нина Князькова

Отредактировано: 24.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться