Школота!

Размер шрифта: - +

Глава 17. Пьета *1

 

Глава 17. Пьета * (1)

Директор мрачно рассматривал сидевшую перед ним преподавательницу химии и биологии, Надежду Петровну Кондратьеву, заслуженного учителя Якутской АССР, члена КПСС, парторга школы.
— От кого вы узнали криминальные обстоятельства гибели Полетаева?
— Так… прозе…. патологоана’том рассказал.
Она так и сказала, поставив ударение на последний слог. Поправлять ее, как всегда, было абсолютно бессмысленно.
— Почему вам рассказал?
-Так не мне… следователю… я за дверями сидела.
— За какими дверями?
— Так в милиции.
— Что вы там делали?
— Так… заявление носила… на соседку. Ее сожитель…
— Ясно, — прервал директор утробное озадаченное бормотанье собеседницы.
— Вы были в участке, случайно услышали сведения, которые для ваших ушей не предназначались, поняли, что речь идет о Полетаеве…
— А я про что! — вновь заблестели серенькие простоплетные глазенки, и химичка, облизнув губы, принялась упоенно вспоминать, — Главно дело, слышу —Полетаев, Полетаев! Фамилие знакомое… А тут оне и говорять… художник… Ну, я привстала, этак вот, и слушаю… А оне…
— Я в курсе, Надежда Петровна. Можете не повторять… Почему вы сочли для себя необходимым сообщить все эти подробности Ираиде Фридриховне.
— Эта… Чо?
— Зачем сообщили Ираиде?
— Так это, она же сама трубку взяла… Кто ей апосля виноват?
— Кому вы еще это сообщили?
— Так этому, как его… Ефиму что ль?
— Семену Ефимовичу?
— Так да, он потом трубку взял… Только закричал так это… слышу, закричал…
— Детям тоже рассказывали?
— Дак нет, не было у меня уроков в тот день… Я потому и позвонила из автомата…
Директор закрыл глаза, и подумал, как эта… особа до своих преклонных лет умудрилась дожить, и почему ее еще в колыбели не придушили! Позвонила из автомата… Калашникова…
— А оне еще и говорять, одноклассник его опознать не мог сразу… Потом по шраму опознал… Вот ведь оно как! Матери-то горе-е-е!
— Вы и матери Полетаева позвонили?
— Нету-у-у… Я же не классный их руководитель… у меня ее телефона не было…
— А то бы и ей позвонили… А почему вы на следующий день не расписали детям в красках, как именно погиб их товарищ? — с трудом сдерживая волну гнева, спросил директор.
— Это… так забилитенила я… Почечуй у меня…
— Ясно! Я должен вас предупредить, если вы не поняли. Вы разглашали тайну следствия… По городскому телефону автомату… Мне позвонили от… Из комитета…
— Из… эта… какого кабинета Ахмет… Магомет… Рагимыч… Никак не могу запомнить ваше фамилие… То есть имя отчество…
— Из комитета госбезопасности…
— Ой-йей!!! А как же они прознали, что я это я!
— Вот уж не могу вам сказать, это вы у них сами спросите, если будете еще кому-нибудь разглашать тайну следствия. Пока они вас предупредили…
— И чево теперя?
— А тово теперя, — пояснил директор, из последних сил сдерживая слепящую ярость, — Что по ходатайству первого секретаря горкома вас переводят преподавать химию в вечернюю школу при колонии строгого режима.
— Это к-у-уда? Ехать-то ну, на уроки я как, оно, вот буду-то?
— Вас туда будут доставлять спецтранспортом. То есть служебным автобусом, хотел сказать…
— А как же?
— Документы я подготовил, из расписания вас вычеркнул. Лаборантка ваши вещи все собрала, вон они у порога. Такси я заказал за свой счет. Вас доставят домой, или куда скажете.
— А как же… мои ученики здеся…
— Здесь нет ваших учеников! — рявкнул директор, — Заберете документы у секретаря… Халима!!! Помоги Надежде Петровне покинуть мой кабинет…
Химозу как ветром сдуло вместе с ее почечуем. Что это за болезнь, директор не знал, и наводить справки не собирался…

Директор долго пытался взять себя в руки и вернуть привычный ритм своему дыханию. Наконец, спортивная молодость дала себя знать, он задышал ровно, и принялся визировать накопившиеся бумаги. Халима всегда вываливала их скопом на его стол.


— Что, правда, что ли из КГБ вам звонили?
— Халима! Ты в уме или нет! Вот будто Конторе есть дело до этой колоды!
— Ну что вы горячитесь, Рахим Ахмедович, вам это вредно!
— Иди куда-нибудь, Халима, не мешай мне работать.
— Сейчас пойду, только ответьте сначала, первый секретарь точно за нее ходатайствовал?
— Нет, просто сказал, что знает, куда ее пристроить, а уволить ее мне формально не за что… Профсоюз не позволит…
— Бедные ЗК.
— Ее не хочешь пожалеть?
— Нет, что-то не очень… А вот что бы я хотела, так это посмотреть, как она им свою сагу о влюбленном гермафродите поведает…
— Что!!!
— Вы бы это слышали…
— Быть такого не могло! Тебя кто-то разыграл!
— Ага, как же. Вы забыли, что я в ее лаборантской на полставки пробирки мою?
— Поклянись, что не врешь!
— Эх, Рахим Ахмедович…
— Халима? Скажи, что пошутила, прошу тебя как дочь…
— Видели бы вы, что с Ленкой Лемешевой это бессмертное сказание сделало…
— Нет, хорошо, что не видел, боюсь даже представить.
— Я никогда не предполагала, что в такой худышке может поместиться столько смеха… Хохотала до икоты. Химичка орет на нее, дескать, не срывай мне урок! Ты людям мешаешь! Я ведь объясняю, дело! А вдруг кто-то из них гермафродит и стесняется признаться! А просто надо сходить к хирургу…
— Прекрати, Халима! Прекрати, пока жива!!!
— Я вам еще и десятой доли не рассказала… Эх, вы… А еще спортсмен… в прошлом… И нечего в меня подстаканниками швыряться… Все равно нарочно промахиваетесь как всегда! Вам Берзия сто лет назад уже сказала, где место этому пугалу.
— Уйди, скройся с глаз, пока не убил!!!



Аф Морган

Отредактировано: 29.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: