Школота!

Размер шрифта: - +

2.2. Сентябрьские сюрпризы

2.2. Сентябрьские сюрпризы

В сентябре художников из класса звезд и жемчужин ждал сюрприз. Дорогую Азизу у них забрали и отдали, бедную, на растерзание новобранцам-кишатам. Неугомонный директор собрал их по всем домам творчества района и соседних областей. В итоге его бурной вербовочной деятельности Азиза оказалась среди двух десятков совершенно бестолковых, ничего не умеющих детей. Они толпились вокруг нее и настойчиво наперебой протягивали свои творения.
Азиза бесцеремонно повыдергивала из детских ручонок листочки с гениально срисованными с этикеток и фантиков шедеврами и грозно рявкнула.
— Чтоб не смели больше такое рисовать! Руки вырву!
От ее грозного окрика кишата брызнули во все стороны, как воробьи. Бывшие ученики Азизы, во главе с Камалом, как раз навещали любимую преподавательницу и от порога увидели сценку во всей красе.
Для своих бывших подопечных Азиза тоже нашла доброе слово.
— Отстаньте от меня, надоели как бесы! У вас техника масляной живописи в этом году. Юрий Иванович лучший колорист в городе, я ему все лето кланялась, чтобы он вас взял, неблагодарные. Отстаньте, сказано, мне больше нечему вас учить.
И довольно скоро Азиза нашла общий язык с мелюзгой, к негодованию ревнивых старших своих учеников. Работа в ее классе закипела белым ключом. Самое главное, кишата на каждом занятии узнавали что-то новое. А новые знания Азиза прививала в такой категоричной форме, что утратить их было по определению уже невозможно.
— Вот куда ты лезешь кистью, бестолочь! Брось! Тебе говорю, брось это сейчас же! Выброси эту черную краску немедленно!
— А к-к-как ж-ж-е я тень нарисую? — заикаясь от испуга, попытался протестовать недоумевающий кишонок.
— Я тебе сейчас сама такую тень нарисую! Ультрамарин на что? Тени ему, скажите, черные… Выискался тут экспрессионист. В солнечные дни на всем лежит рефлекс неба, и тени ультрамариновые. Ультрамарин, болван! Куда ты тычешь в берлинскую лазурь? Выброси и ее тоже!
Уходили звезды и жемчужины, с ностальгией вспоминая свои первые уроки у дорогой их сердцу Азизы.

***

Новый преподаватель специальности ростом с сидящего пса, лыс был, как бильярдный шар и при этом густо-рыжебород. Румяные щеки и веселые незабудковые глазки дополняли его облик, и выглядел он, поэтому необыкновенно гармонично. Лысину прикрывал бархатным беретом темного благородного синего цвета. Кроме прочего, берет прибавлял ему роста, что было не лишне.
Мальчишки поначалу с новым преподом держались несколько натянуто, а он, в свою очередь, на них и вовсе чихал с «высокой» колокольни. Зато он сразу же принялся строить девчонок.
Девчонки старательно раскладывали свои работы на полу перед художником, вальяжно развалившимся на стуле. Художник хмыкал, поджимал губки бантиком и небрежным жестом руки повелевал сменой декораций. Иногда он позволял себе весьма бесцеремонные комментарии.
— Так, вы обе, как вас там, Лемешева, Кадырова! Вас что, на практике друг к дружке веревками привязывали? Почему это все ваши этюды с одной точки?
Марьям и Ленка переглянулись и невольно отодвинулись друг от друга.
— Ладно, вижу, убирайте… А ты кто? Тебя как зовут? Ах, Подберезкина… Ты мне не ойкай тут давай! Без ойканья, поняла? Я этого не люблю. Что это у тебя за бледная немочь к скале прилеплена? Чахоточная какая-то. Где ты ее нашла?
— Это иллюстрация, Юрий Иванович, она действительно чахоточная. Это Мари.
— Чо? Как? Мари?! Что за бульварщину ты иллюстрируешь?
— Это к «Идиоту».
— Это вы здесь вообще все чокнулись, что из меня идиота решили слепить?
Нинка заалела как маков цвет, и хрустальные слезинки повисли на ресницах ее карих очей. Ойкать ей грозный ментор запретил, а как по-другому начать оправдываться она не знала. Камал стиснул кулаки и сделал шаг вперед. Но Ленка Лемешева его опередила. Она заступила Камалу дорогу и загородила от нового препода специальности частично и его самого, и его кулаки.
— Это к роману Достоевского «Идиот», Юрий Иванович, — звонко застрекотала Ленка, — Нам его на лето Илона Бектемировна задала прочитать. Подберезкина прочла и сделала иллюстрацию. Там есть такой персонаж, Мари, она действительно умирает от туберкулеза.
Художник уставился на Лемешеву и попытался испарить дерзкую негодницу строгим взглядом. Но его незабудковые веселенькие глазенки для этой цели ни разу не годились! Негодница, разумеется, не испарилась.
— А ты здесь кто такая есть? Адвокатесса самопальная? Как там тебя, Лемешева. Дед у тебя случайно не оперный тенор был?
— Дед у меня как был, так и остается донской казак.
— Эва! Землячка, выходит! — обрадовался новый препод, — У меня тоже родова оттуда! Но ты, подруга, все равно дерзка не по годам. Слышь, Подберезкина, убирай свой тубдиспансер и больше такого мне не подавай! Рисуй где-нибудь себе втихомолку своих чахоточных идиотов, раз тебе так уж невтерпеж, а я их видеть больше не желаю!
Подберезкина молча собрала с пола этюды и композиции.
— Ну, кто там следующий?
Следующей оказалась Лёка Андреева. И зря Эльмирка Ахмедзянова про нее думала, что она лишена чувства юмора. Просто юмор у Лёки по накалу совпадал не со всеми, а вот с юмором нового препода как раз и совпал!
Лёка выступила из-за кучки одноклассниц и улыбнулась новому преподавателю по-детски открыто и непосредственно. А потом выложила перед ним свои этюды с летней практики, а еще одну длинную панораму, склеенную из трех листов. Панорама объединяла несколько этюдов, но Лёка переработала их, применив интересную стилизацию. Плавные акварельные размывы и разливы были обведены замкнутыми линиями в тон. Картинка напоминала не то переливы Маргиланского шелка, не то батик, не то гобелен.
Юрий Иванович оторвался от Лёкиной улыбки и взглянул на ее подачу. Потом спокойно, уже без ёрничанья разобрал все ее этюды, проявив при этом незаурядный талант искусствоведа и острый глаз великолепного колориста. Когда Лёка стала собирать свои работы с пола, он задумчиво добавил.
— А вот эту панорамку ты, мать, сохрани… Это для тебя может стать в будущем базой. Основой твоего творческого индивидуального стиля. Такие идейки редко под темечком проклевываются и далеко не у всех.
После этого Юрий Иванович погрустнел и остальные работы смотреть отказался.
— Ладно, хватит на сегодня, вы меня пресытили своими шедеврами, остальные потом посмотрю.



Аф Морган

Отредактировано: 29.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: