Шолох. Тень разрастается

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 9. Неловко вышло


 

Мы никогда заранее не знаем, какой к кому подходит ключ. Ты можешь, как вор, использовать отмычку; можешь наугад перебирать всё имеющееся; можешь выкупить ключ, отобрать, сделать подобие. Но самое сладкое — если его тебе добровольно отдадут...
Бертранца из Дома Таящихся, глава департамента Говорунов

По дороге в Лазарет я не уставала благодарить судьбу за то, что на объявлении о моем розыске отсутствовала цена.

Шолоховцы — далеко не такой жадный и предприимчивый народ, как, скажем, тернассцы. У тех способность к зарабатыванию денег считается главным признаком успешного человека. И на этом же строится вся правоохранительная система: за любого, даже самого хилого преступника назначается награда, и это резко сокращает его шансы уклониться от ответственности. Свидетелям приплачивают за количество информации об инцидентах, присяжным — за участие в суде, понятым — за количество просмотренных обысков и так далее. В общем, деньги — первая мотивация.

У нас же народ и власть разнесены по разные стороны повседневности и, что греха таить, часто глядят друга на друга волком. Кого и зачем ищут Смотрящие — дело одних только Смотрящих.

В этом плане я могла дышать спокойно: прохожие не держали газету нараспашку и не спешили всматриваться в чужие лица на предмет совпадения.

Зато одиозные «Господа добровольцы!» вызывали у горожан бешеный ажиотаж. Как я вскоре убедилась, король Сайнор не ограничился покупкой газетной площади… Он приказал развесить объявления по всему Шолоху.

Маг и воин лыбились с каждого забора. Их взгляды были столь блеклыми и невыразительными, что я не представляю, кто в здравом уме захотел бы им уподобиться. Хотя пятьдесят тысяч золотых — это, конечно, много…. Очень много. Очень-очень.

Поэтому шолоховцы собирались у листовок, будто на балаган: с лимонадом, орешками и раскладными стульями, чтобы засесть, как на набережной, и добрых три часа чесать языками.

Мы с Кадией неспешной рысью ехали на Суслике. Подруга обернулась и увидела, с каким интересом я слежу за «плакатными сплетниками». Лицо Кадии помрачнело.

— Тинави, — сказала она неестественно ровным голосом. — Если окажется, что Лиссай уже мертв… Учитывая судьбу тех Ходящих… Скажи, мне придется запереть тебя в чулане, чтобы ты не сделала с собой что-то плохое?

Я вздрогнула. Потом перевела на подругу изумленный взгляд:
— Что? Небо голубое, нет, конечно. Скорее всего, Лиссай не под курганом. И вполне себе жив. И скоро вернется домой. Я же вернулась.

Кадия недоуменно нахмурилась:
— Что-то мне не вполне ясна твоя логика.

И я не могла ее за это осудить. Ведь Кадия не была в курсе всех наших «божественных» драм: не ведала ни о битве в Святилище, ни о Звере, ни о Карле, ни о Теннете... С учетом последнего пункта я понятия не имела, как лучше рассказать ей всё это, и потому трусливо оттягивала момент признания. Даже зная, что потом будет хуже. Что огребу по полной от своей пылкой подруги. Знала — и все равно придумывала оправдания для суетливого «потом, потом». Сколь несовершенен ты, человек!

Но раз уж тема поднята, то…

Я вздохнула:
— Есть некоторые вещи, которые я должна тебе рассказать.

Кадия резко дернула поводья Суслика на себя. Мы как раз въехали под сумрачную арку Моста Очарования, на чьих известняковых стенах все желающие рисуют лица незнакомцев: тех, которыми однажды залюбовались, но к которым побоялись подойти. Колорита этим почти иконографическим изображениям придает то, что пару лет назад туннель под мостом стало затапливать: вдоль стен заструилась зеленоватая вода. Благодаря усилиям Башни Магов портреты не стираются — их «закрепили» специальными чарами.

Суслик затормозила и недовольно всхрапнула. Всхрап этот водопадом прошумел по серебряным ликам несбывшихся шолоховских любовей.

Кадия сощурилась:
— Только не говори, что это ты заставила Его Высочество пропасть.
— Ну разве что очень косвенно... — уклончиво ответила я, — Если я сильно напрягусь и буду тарабанить со скоростью лепреконьего зазывалы, то уложу весь сказ минут в десять.
— Тогда жги, — милостиво разрешила Кад. — Прямо сейчас.
— Может, в Лазарете все-таки?
— Ну уж нет, — стражница воспротивилась. — К Дахху мы всякую дрянь не потащим — а твоя виноватая рожа ясно говорит о том, что меня ждёт та еще история.

Я вздохнула.
— Тогда давай присядем.

Не мудрствуя лукаво, Кадия сползла с лошади и плюхнулась прямо в туннеле, на роскошную осоку обочины (еще бы, столько воды в канавках вдоль стен). Я последовала ее примеру.

Под Мостом Очарования немногие ездят — моей исповеди никто не помешал.

Но, когда я закончила, лица незнакомцев на стенах — клянусь — приобрели растерянное выражение. Кажется, они слушали нас чуть внимательнее, чем обычно ждешь от портретов.

Кадия пожевала губами. Потом дернула плечом:
— Мне надо всё это переварить. Поехали.
— Поехали, — согласилась я и едва слышно перевела дыхание.

Если честно, я боялась, что новость про Анте-Теннета заставит ее развалить этот грешный туннель на тысячу отдельных камешков.

Это было бы грустно: больно красивое место. Вернее, красивое до боли: той сладкой и зыбкой боли, что всегда отличает настоящее искусство.

***

Начался район Пятиречья, впереди замаячила роща ошши. Кадия спешилась, потрепала Суслика по морде и привязала кобылку к коренастому дубу на тройной булинь. Булинь — это самый крепкий узел в мире, чтобы вы понимали, — так что Кадия как следует предостереглась.



Антонина Крейн

Отредактировано: 09.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться