Шолох. Тень разрастается

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 23. Эксперимент

В Чернильную галерею этой ночью проникли воры. Следствие пока не может установить, что они украли. Возможно, что и ничего: было бы что брать в этих развалинах!
Газета старинного городка Равейло,
что на берегу Шепчущего моря

К тому моменту, как я миновала рощу деревьев ошши (строго на цыпочках, не дыша, чтобы избежать столкновения с крустами), желание поспать таинственным образом испарилось.

Возможно, его забрала с собой вон та малиновка-щебетунья, что выпорхнула из-под куста. Шолоховские птицы — они такие! Всё норовят умыкнуть у тебя что-нибудь нематериальное.

В итоге я решила прогуляться до дома пешком. Дорога была долгая, где-то на середине пути мне вздумалось выпить чаю (дабы успокоиться и всё же уснуть) — и вот я уже исподволь забираю правее, и еще правее; и по горбатому мостику перебегаю Арген; и ныряю в прохладную арку Кремовых Излишеств; и, наконец, соскальзываю по обтесанным временем ступеням на Морскую площадь…

Я появилась там одновременно с госпожой Пионией.

Ее чайная телега, украшенная живыми цветами, выкатилась на вслед за осликом Изергаалем. Смурной Изергааль еле переставлял сонные ноги, и Пиония — миловидная старушка в кружевном чепце — всё подбадривала его веселым шепотом.

— Тинави, деточка! — ахнула старушка, заприметив мою сиротливую фигурку. — Ты чего тут делаешь в такую рань?
— Жуть как захотелось липового сбора!

Госпожа Пиония, дивясь, налила мне стаканчик «с горочкой». Я поблагодарила. И, принимая напиток из ее рук, вдруг дернулась, как от пощечины… Чай вылился на землю.

— С тобой все хорошо, милая? — Пиония заботливо положила ладонь мне на лоб.

Я, едва сдержав визг, судорожно кивнула и аккуратно сделала шаг назад. Обнаруженная в старушке Пустота сыто оскалилась: а вот с лавочницей — все нехорошо, совсем не хорошо, ибо в ней уже сижу я!

— Госпожа Пиония, вы можете — пожалуйста — ни до кого не дотрагиваться сегодня? Понимаю, звучит глупо, но… — я определенно не знала, как быть убедительной, не вселяя лишнюю панику.
— А, ты тоже её чувствуешь? — старушка блеснула глазами из-за круглых очков с голубым блеском. — Какая-то грязь у меня внутри, да?
— Да, — обалдела я. — А откуда вы её знаете?
— «Её» я не знаю, — Пиония рассмеялась не по годам звонко и налила мне новый липовый сбор взамен разлитого. — Но я знаю себя, вот уже почти сотню лет. И в последние дни мне ужас как тоскливо, хотя раньше подобного не случалось. Совсем не хочется улыбаться. И у сердца будто ворочается какая-то пакость. Что это еще за новости в вашем королевстве, а, милая?
— Да вот… — протянула я, дуя на ароматную солнечно-рыжую жидкость. — Сами хотим разобраться. Поможете?

Услышав, что вся предполагаемая помощь заключается в том, чтобы пожать руку незнакомому мужчине, Пиония снова развеселилась. Ее серебристый смех действовал утешающе. Разве может быть что-то плохое в мире, где звучит такой добрый смех?

— Ах, Тинави! Ну как же ты выросла! Такая ты у меня умница, красавица! — вдруг заумилялась старушка вместо прощания.

Я зарделась.

— И ответственная!.. Раньше и о себе позаботится не могла, а теперь, смотри — город лечишь, если не что побольше. Какой хороший выбор, милая!

Я покачала берестяным стаканчиком. Оранжевая Тинави на его дне тихо булькнула, пожала плечами. Разве ж это мой выбор? И, если да, то как же я так проморгала — вместо лета, и лености, и праздности выбрала себе Пустоту?

— Думаете, хороший? — я неуверенно подергала своё рваное ухо.

Но Пиония уже отвернулась, чтобы обслужить нового клиента.

Ибо было пять утра, и на улицы начали гроздьями высыпать трудоголики. А что может настроить на рабочий день лучше, чем вкусность-другая от самой чудной старушки в округе?

***

— Давьер, подъем, ну что вы разлеглись?

Я пальцем потыкала в одеяльный курган, возвышающийся над диванчиком. Диванчик сиротливо ютился в прихожей, и, кажется, не был рассчитан на то, что на нем захочет поспать заросший щетиной хранитель.

Но хранитель был отступником, и отступником во всем. А потому захотел.

— Тинави, отстаньте… — просипели мне в ответ. Из-под одеял выпросталась рука с аккуратно постриженными ногтями. — Вы же только что ушли…
— Ага, конечно, берите больше! Куча времени прошло. Почему вы не в своей комнате?
— Там всё опечатано, — Анте со стоном перевернулся. На лице остались красные вмятины от жесткой бархатной думочки. — Вы что, не спали?
— Нет. Мне невроз замещает сон.

Я прошлепала вдоль высоких окон, отдергивая тяжелые бархатные шторы. Ласковый солнечный свет залил особняк, как акварелью.

— Давьер, надевайте тапки и погнали. Денёк такой славный, что стоит как можно скорее покончить с экспериментом. У меня уже есть донор. Убедимся, что Пустота уязвима — и айда восхвалять бытие.
— Какая неожиданная и необоснованная жизнерадостность.
— Меня тут одна чудесная дама комплиментами завалила, вот и радуюсь. И спешу передать эстафету: вам идёт эдакая взъерошенная шевелюра. Почти как тот зеленый ежик. Может, подстрижетесь, очки вернете? Чай, и нормальный характер подтянется вслед за образом?

Анте зевнул и наконец-то сел. Почесал нос, прокашлялся, пригладил волосы. Человек человеком.

— Я готов, — кивнул он, нашарив под диваном лаковые туфли.

***

Он-то готов. А вот Пустота оказалась не готова, как мы вскоре выяснили.

Под моим пристальным взглядом Анте секунд десять тряс сухую ладошку Пионии. Старушка по-доброму улыбалась, ее тонкие пальчики цвета фарфора безропотно лежали в широкой ладони маньяка.

— Не идет, — наконец, нахмурился Анте.
— Что не идет? Пустота не идет? — заволновалась я.
— Да. Я чувствую ее присутствие в милостивой госпоже, — галантный поклон, — Но она не хочет захватывать меня.
— Ну а вы защиту ослабили? — я нетерпеливо глотнула еще сбора.



Антонина Крейн

Отредактировано: 09.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться