Шолох. Тень разрастается

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 32. История вертопраха

Немного смуты в жизни не помеха!
Тем веселее, залатав прореху,
Вернуть всё на круги своя
И млеть под теплым брюхом бытия.
Песня бармена в "Ласке вертопраха"

В следующее мгновение после телепортации я обнаружила себя лежа лицом вниз. Не худшая поза. Обычно я так сплю. Правда, вместо шершавого камня — подушка.

Всё тот же пронзительный голос чужака вёл надо мною бодрые подсчеты:
— Этого спасли, эту спасли, этого спасли! Хотя, ей-богу, последнего не стоило!

Я со стоном перевернулась на спину и наконец-то узрела обладателя карточных ногтей.

Это был смазливый юноша лет семнадцати. Беловолосый, с косой челкой, закрывающей правый глаз. Левый глаз, впрочем, тоже едва виднелся — он лукаво прятался в тени широкополой дамской шляпы. Юноша стоял на вершине горы, задорно уперев руки в боки. Его нога — в кожаной туфле с загнутым мысом — давила на лопатки бессознательного Теннета. Перед чужаком валялся Мелисандр Кес, тоже в обмороке. За головой юноши нимбом сияла луна.

Я огляделась. Как оказалось, мы Прыгнули не так уж далеко.

Драконы бесновались внизу склона, под нами. Они подлетели вплотную к кромену и явно не замечали, что воры, то есть мы, исчезли из-под прицела. Ящеры выпускали огненные залпы один за другим, строго по очереди. Театральная слаженность их действий вызвала у меня странное чувство: будто я сижу на балконе шолоховской оперы в Ночь Огней, на сцене дают спектакль о падении Мудры, и… И всё это не взаправду.

Не могла ведь я всерьез противостоять драконьему пламени?

— Какая ж ты эгоцентричная! — чужак вдруг визгливо расхохотался.

Я снова перевела взгляд на него. Голова моя — будто ватой набита. Юноша игриво помахал когтистою рукою.

— Откуда ты взялся? — хрипло выдохнула я.
— Твои идеи, лапушка? — он поправил шляпу и подмигнул мне. Белая челка колыхнулась, подчеркнув вопрос.

Чужак был невысок — метр семьдесят, не больше. Бархатные бордовые бриджи, атласный жилет поверх крахмальной рубашки, шерстяные перчатки без пальцев и высокие гетры в ромбик — в сочетании всё с той же беззаботно-южной шляпой — порождали странный диссонанс. То ли ученик частной школы, то ли манерный хлыщ из Чрева Шолоха.

Глаза у незнакомца были лиловые, густо подведенные черным. Да еще и вниз от них сбегали вертикальные линии, нарисованные тушью — будто две дорожки от слез. Нос — вздернутый. Губы — пухлые и такие алые, что любая столичная кокетка позавидует. Кожа бледная, но не как от болезни, а «по знатному».

— Ты из Внешнего мира? — спросила я.
— С таким-то маникюром?! — воскликнул чужак и демонстративно расставил пальцы на руках. Тотчас он сипло ахнул — я испугалась — и начал остервенело грызть ногти, совершенно позабыв обо всем остальном.
— Откуда я знаю, какой у вас там маникюр принят? — буркнула я, неприязненно косясь на юношу.

Он мгновенно оторвался от ногтей; обиженно топнул ногой:
— Да я не из Внешнего мира! Я был в самом кромене, внутри кромена! Тупица!
— Как можно быть внутри кромена? Это ж стена?
— Вот именно! Очень хреново мне там было, между прочим! Я там застрял! А твои друзья меня спасли. Ну эти двое. Ме-э-э-эл, — незнакомец вдруг высоко заблеял на манер овечки.

Я отшатнулась.

— И Дахху — у-ху-ху! — чужак жеманно прищурился. Потом со вздохом поднял ногу с Теннета.

Теперь он просто-напросто плюхнулся на спину лежащего маньяка, как на низенькую лавочку. Юноша подпер щеку рукой и, зевнув, посмотрел в сторону драконов, мечущихся под нами, будто очень рассерженные шмели в банке.

Я подошла к нахалу и рывком поставила его перед собой. Потом я весьма недружелюбно зашипела в эту хитрую морду:
— Итак, Чтение моих друзей — твоих рук дело. А значит, они украли драконье яйцо из-за тебя. Из-за тебя беснуются ящеры — и я не знаю, вдруг они навредили тем из наших, кто остался в лагере? Из-за тебя они теперь не согласятся закрыть портал в Лиссае. Так что наш мир снова под угрозой Зверя — и всё из-за тебя…

Чужак закатил глаза.

Потом надул губы:
— Я разочарован! В Пике Волн ты вздыхала, что я твой любимый персонаж, герой подростковых фантазий. А теперь — такая унылая встреча! Ах, женщины! Коварство ваше неисповедимо! Или, погоди-погоди, как там Уилл говорил? О, женщины, вам имя — вероломство… Точно! Тебя зовут Мисс Вероломство, а не Мисс Самоуверенность, да? Я ошибся. Прошу прощения!
— Меня зовут Тинави, — машинально поправила я.
— А то я не знаю! — незнакомец хихикнул, потом вдруг рыкнул, наклонился и укусил меня за рваную мочку уха.

Я отпрянула. Прах.
Да он законченный…

— Псих? Нет, я просто без комплексов! Скажи, скажи моё имя! Я так давно его не слышал! — законючил юноша. Из грудного кармана его жилета высунулся нож — сам по себе, как любопытная собачонка.

Я отступила назад, осторожно подняла ладони: универсальный знак примирения. Чувствуя себя полной идиоткой, я неуверенно сказала:
— Рэндом?
— Да! О-БО-ЖА-Ю! — чужак зааплодировал. Нож спрятался.

После каждого хлопка из ладоней юноши вылетали иллюзорные кролики с крылышками, как у голубей. Они взмывали ввысь и тихонько таяли, удивленно таращась кругом.

А посмотреть было на что. На западе всполохи драконьего пламени раскрасили кромен в цвета заката. Языки огня плясали на бордюре купола, и этот алеющий танец отражался дважды: и в нашем море — и в дальнем море. Зеркало двух миров во тьме предгорья.



Антонина Крейн

Отредактировано: 09.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться