Штефан

Часть 1.Глава 8. Шкура

                                                                                 1

Свадьба Христины и Степана гуляла два дня. На ней произошло все, что полагалось в подобных случаях: плач по невесте («умирающей» для своей семьи), венчание в церкви, веселое застолье, пляски под гармонь, катание на тройках с бубенцами, а у некоторых и горькое похмелье. А как же драка? – спросите вы. Позвольте огорчить – ее в наличии не имелось, и это, пожалуй, стало единственным отклонением от традиции. На следующий день снарядили возок для переезда Христины в Муратовку. В него погрузили сундук, в котором помимо одежды, имелись и прочие предметы, такие как веретена с пряслицами, отрезы тканей, беленые холсты, украшения, клубки ниток, иголки, вязальные спицы и многое другое, что и сегодня вызывает удивление у мужчин, если их просят что-нибудь отыскать в дамских вещах. Рядом с сундуком установили два больших плетеных короба, в одном из которых лежали свадебные подарки, а в другом - напитки и яства, оставшиеся с гуляний, - не пропадать же добру. Дорога показалась Христине легкой и радостной. Вся Белогорка провожала ее до околицы с пожеланием счастливой замужней жизни, словно уезжала она не в соседнюю деревню за тринадцать верст, а в далекие заморские страны. По дороге Христина исподволь наблюдала за мужем, который сидел на облучке и правил лошадью. Он часто оглядывался, и тогда их глаза встречались. Христине еще не верилось, что отныне и навсегда ее жизнь связана с этим улыбчивым и немного застенчивым юношей. Они почти ничего не знали друг о друге, но Христину это вовсе не пугало. Наоборот, ее душа трепетала перед дверями новой, доселе неведомой супружеской жизни.

В мужнем доме ее встретили радушно. Она удивительно быстро нашла общий язык со свекровью и стала помогать ей в управлении домашним хозяйством. Прошло еще совсем немного времени, и женщины сделались подругами. Вечерами за рукодельем они часто беседовали, доверяя друг другу сокровенные женские тайны. Поэтому не стоило удивляться, что свекровь первой узнала о беременности Христины. Степан, как нарочно, вытянул жребий и в том же году подлежал призыву в армию. Отец пошел хлопотать об отсрочке. Вовсе уклоняться от службы считалось делом постыдным. Вроде и не мужик ты, коль здоров, а в армии не был. А тех, кого призывная комиссия браковала, могла постичь та же печальная участь и при сватании невесты. Да чего там невеста – дворняги, и те норовили лишний раз облаять негодного всей сворой. А отсрочка – это можно, почему бы и нет? Но на сборном пункте Алексею Ивановичу популярно объяснили, что в полках сейчас недокомплект, а то, что жена беременна, – так за это, согласно закону, отсрочка не полагается. И слушать более ничего не захотели. Так что впереди Степана ожидали три долгих года армейской службы.

Лето прошло в поле, за сенокосом и жатвой. После того, как убрали и обмолотили рожь, копали картофель.

- Так-то, - поговаривал отец Степана, наворачивая щи большой деревянной ложкой, когда вся семья возвращалась с работ и рассаживалась за столом, - один день год кормит.

Сам Алексей Иванович, хоть и состоял на службе у князя, а землю свою не бросал. Но теперь не сыновья ему помогали, а он им, – если на то оставалось время. Урожай собрали хороший, амбар ломился от зерна, а всю подловку[1] и деревянный ангар под завязку набили сеном. Настала осень, полили дожди. Время призыва неуклонно приближалось.

Накануне отправки на призывной пункт, Степану не спалось. Проснувшись среди ночи, он долго лежал на спине и смотрел на потолок. Глаза уже пообвыклись, и он смутно различал предметы, находящиеся в избе. К тому же, через окно, что выходило на восточную сторону, светила беспокойная бледная луна. Одеяло обволакивало тело приятным теплом. На стене мерно тикали часы. В растопленной с вечера печи чуть слышно потрескивали березовые поленья. Хрестя спала рядом. День для нее выдался тяжелым : на проводы явилась чуть ли не вся деревня, и надо было накрывать на столы, подносить, уносить, в общем, ухаживать за гостями. Теперь же от ее тихого крепкого сна веяло спокойствием и уютом.

- Ничего, - думал Степан, - время минет незаметно. Тем более, полк дислоцируется неподалеку, может, когда и повидаться сумеем.

И все же какое-то неясное чувство копошилось в груди и не давало уснуть. Нехорошее чувство. Нет, оно точно не было связано с женой. Христина останется ему верна и обязательно дождется, иного он и помыслить себе не мог. Нет, тут таилось нечто иное. Он лежал, прислушиваясь к себе, и в какой-то момент ему подумалось, что таким, как сейчас, он своего дома больше не увидит. И так явно он это ощутил, что даже сел на кровати от внезапно заколотившегося сердца. "Надо все запомнить, - решил Степан, - сберечь в памяти".

Он тихонько проскользнул на крыльцо, поёжился от осенней прохлады. Долго стоял, прислушиваясь к дыханию ночи. Затем принялся все примечать: тоскливый крик совы в ельнике, лунный круг в чернеющем небе, запах антоновских яблок, доносящийся из сада, и даже рыболовную удочку, прислоненную к стене. Вот где-то вдалеке, видимо, на другом конце деревни, забрехала собака. Степан запомнил и это. «Наверное, кто-то по дороге идет», - подумалось ему.

 Озябнув, вернулся в избу. Тихо присел на край постели, осмотрел комнату, запоминая каждый предмет. Вздохнув, забрался под одеяло. Долго любовался женой, которая во сне чему-то улыбалась. Ему хотелось сейчас если не остановить, то хотя бы замедлить время. Он даже пытался сделать это силой мысли, представив, как маятник часов замер, достигнув верхней точки. Тянутся минуты счастья. Рядом родные люди. Живые, любящие его. Он как будто слышит их голоса, а они называют его по имени. Из их уст оно и звучит как-то по-особенному. Не так, как у других, а приятно – Степан, Степушка. Он обещает вернуться, и тогда жизнь этого дома потечет так же, как прежде. На душе от думок стало хорошо, сладко. Лунный свет обволакивал и окунал в теплые воды сна.