Штефан

Часть 1. Глава 12. Чужая земля

                                                                                    1

Худшие опасения сбылись, и мир оказался на пороге страшной, невиданной доселе войны. Дипломатия выглядела бессильной, и одними словами разрешить назревающий конфликт не удалось. Впрочем, если представить государства людьми, то многое станет понятным: когда слова ничего уже не могут решить, в ход, как правило, идут кулаки. Не помогли и родственные связи государя Николая Второго с канцлером Германии Вильгельмом. Последний не стал оказывать влияния на свою союзницу Австро-Венгрию и позволил ей развязать войну с Сербией, за которую, в свою очередь, обещала вступиться Россия. Такой вот заплелся узел.

В самой Германии нашлось немало людей, которые осудили агрессивные действия Австро-Венгрии, по сути, втянувшей их страну в войну, но голос  негодующих уже никто не желал слышать. Вильгельм предлагал другим державам не вмешиваться в конфликт, мол, австрийцы и сербы сами между собой разберутся. Но становилось очевидно, что противостояние перерастает из локального в общеевропейское. Подобно болоту, оно затягивало в себя соседние государства.

На улицы столиц хлынули толпы людей, выражая свои патриотические чувства, в которых звучали слова поддержки в адрес союзников и крики презрения в сторону врагов. Напряжение между государствами нарастало, как снежный ком. Австро-Венгрия уже начала военные приготовления на границе с Россией. Англия так и не давала ясного ответа по поводу своего участия в назревающей войне, словно подчеркивая отсутствие единства внутри Антанты и давая надежду Германии на свое невмешательство. Да и само название "антанта" переводилось как-то по-детски наивно - «сердечное соглашение». В немецкой печати промелькнули сведения (как оказалось впоследствии, ложные), что Германия также приступила к военным приготовлениям, и Николай Второй, не без давления министра иностранных дел Сазонова, повелел объявить мобилизацию, чтобы не отстать в этом от вероятных противников. Германия словно того и дожидалась, и уже на следующий день, 1 августа 1914 года (по новому стилю), первой объявила России войну.

Тут, с вашего позволения, я хотел бы ненадолго остановиться и поразмыслить над некоторыми вопросами нашей истории. Например, что стало бы, выполни Россия требования германской стороны и не начни она мобилизацию? Ведь известно, что государь тянул с этим решением до последнего и пошел на этот шаг под давлением  (в большей мере французского представительства). Объявил бы тогда Вильгельм войну России? Не станем спорить, история – это то, что уже минуло, и можно бесконечно гадать о возможных ее поворотах при изменении тех или иных условий. Для России того времени участие в назревающем мировом конфликте представлялось делом весьма рискованным, и русский государь, принимая судьбоносное решение, обязан был подумать о многом.

Страна не так давно пережила революцию 1905-1907 годов. Внутри нее сохранялось множество проблем, требующих проведения серьезных и последовательных преобразований. Уровень жизни подавляющей части населения, состоявшей из крестьянства, продолжал оставаться очень низким. Аграрная реформа П.Столыпина привела к еще большему расслоению этого сословия, не разрешив, а еще более усугубив противоречия, издавна существовавшие в деревне. К тому же и русская армия не была в должной мере подготовлена. Программу переустройства вооруженных сил планировалось завершить лишь к 1917 году. И тут – война, ломающая привычный уклад жизни, несущая горе в дома, оставляющая семьи без кормильцев, грозящая смертью, голодом и разрухой. Так почему же русский государь все же объявил мобилизацию[1]? Неужели он не понимал, что после подобного шага возврата к мирному разрешению конфликта уже не получится? Возможно, с помощью войны он хотел сплотить народ вокруг власти и сгладить внутренние противоречия (первое время отовсюду звучали призывы забыть внутренние распри); надеялся (как и многие другие), что она не продлится слишком долго. А может, все дело в империалистических замашках и желании завладеть проливами Босфор и Дарданеллы? Или же он поддался на уговоры французов, понимавших, что Германия в первую очередь ударит по ним? Тогда России и впрямь следовало поторопиться с военными приготовлениями, иначе в переломный момент (а он действительно наступит уже в сражении на Марне) союзники могли оказаться без ее поддержки. Наверное, именно последнее предположение наиболее верное, и последующее неподготовленное наступление русских армий в Восточной Пруссии подтверждает это – они спешили на помощь союзникам. Получается, при объявлении мобилизации мы исходили только из интересов Франции? Ведь с Германией и Австро-Венгрией нам и делить-то особо было нечего. Но нет - и у нас имелся свой собственный интерес, и он заключался не только в желании усилить свое влияние на Балканах.

Не станем гадать, ведь в нашей истории уже имелся пример, когда мобилизацию объявили вроде бы и вовремя, но… с запозданием. В 1941 году в Европе также шла война (и даже основные участники ее были теми же), но председатель Совета Народных Комиссаров Иосиф Сталин, то ли настолько доверял дружественным заверениям Гитлера в адрес СССР, то ли еще по каким причинам, но докладам собственных разведчиков не поверил, хотя те не раз предупреждали его о готовящемся вторжении. Попытка привести даже регулярные части в полную боевую готовность могла быть расценена как провокация и грозила расстрелом, а о мобилизации и помыслить было невозможно. Какими колоссальными потерями для народа обернулась эта несвоевременность, всем известно. И зачем гадать, могла ли судьба России повернуться иначе летом 1914 года, и правильно ли поступил Николай Второй, когда в истории нашей страны уже имеются готовые ответы. Стоит лишь поменять местами две последние цифры в датах.